К сожалению, я не единственный заметил произведенный ею фурор.
Пол Райс всегда казался мне утырком, недостойным даже ее мизинца, а сегодняшние разборки лишь укрепили мое мнение. Своим якобы неприличным поведением Моллой нанесла сокрушительный удар по его ЧСВ, в результате Райс топал ногами и верещал, как обиженное чмо, которому отказались дуть в задницу.
Надо совсем не ценить свою девушку — и свои отношения, — чтобы припереться на танцпол, как гребаная полиция нравов, и закатить натуральную истерику.
Конечно, из-за Моллой не стоило волноваться, она себя в обиду не даст, но, когда этот утырок начал выкручивать ей руки, меня перемкнуло.
По-хорошему, не следовало лезть в чужие разборки, однако ноги сами несли меня вперед.
Верный себе, я бросился в омут с головой, наплевав на последствия.
Которые, ясен пень, не заставили себя ждать.
Еще немного, и я бы встрял по полной.
Если по чесноку, не нагрянь Шейн с чуваками, все закончилось бы печально.
Я бы не только поцеловал эти манящие алые губы, но и забрал бы то, на что не имел права посягать.
Как выяснилось, обломали меня не зря — перетерев кое-какие вопросы с Шейном, я вернулся в спорткомплекс и застал ее с
Настроение моментально испортилось.
Только Господу Богу известно, как меня трясло от ревности и отчаяния, когда я раздробил полученные от Шейна «колеса» оксикодона и втянул их через нос. Эффект оказался что надо.
А надо мне было полностью оторваться от реальности.
Угашенный по самое некуда, я раскачивался из стороны в сторону, периодически впадая в блаженное забытье. Офигительная пустота, поселившаяся в сознании, увлекала меня в рай, где нет ни забот, ни хлопот.
Может, я вообще откинулся?
Не знаю.
Да и по большому счету плевать.
Хотелось только одного — прекратить испытывать какие-либо эмоции.
Прекратить париться.
Прекратить вообще все.
— Ты просто огонь.
Не открывая глаз, я привалился к прохладной бетонной стене; руки плетьми свисали вдоль тела, пока горячие пальцы шарили у меня под рубашкой.
— Какой пресс.
Мне хотелось уплыть далеко-далеко, раствориться и хотя бы на пару часов избавиться от тяжкого бремени ответственности, но чей-то голос настойчиво мурлыкал над ухом, не позволяя вырубиться окончательно.
— Джоуи... ты со мной?
Нет, я был где угодно, но только не с ней.
— Я думала, у нас все серьезно.
Забытье уносило меня прочь.
— Джоуи.
Ничего.
— Джоуи.
Пофиг.
— Джоуи.
Отвали.
— Джоуи, это твоя мама?
— Какого хрена ее сюда принесло?
— Эй, полудурок, очнись!
Раздался звонкий хлопок — щека вспыхнула.
— Что с ним такое?
— У него все пучком.
— Пучком? Да вы посмотрите на него! Он вообще ничего не соображает... Быстро отошли от моего сына.
— Джо, соберись.
— Джо, чувак, твоя мама здесь.
— Джоуи, очнись, ты мне нужен.
Стиснув зубы, я с трудом разлепил свинцовые веки и сквозь наползающую пелену увидел знакомое лицо.
— Чем ты обдолбался? — Мама обхватила мое лицо своими узкими ладонями. — Джоуи, я спрашиваю, чем ты обдолбался? — Чертыхнувшись, мама шумно и часто задышала, после чего снова накинулась на меня: — Ну и как ты умудрился?
Еще бы вспомнить.
— Все ништяк, — невнятно пробормотал я, наслаждаясь ощущением тепла, которое растекалось по телу. — А где... мам, это ты?
— Представь себе! — огрызнулась она и схватила меня за руку, как маленького, чего не случалось давным-давно. — Я приехала за тобой, потому что мне срочно надо в роддом, — тараторила она, продолжая волочить меня за собой. — Думала, ты присмотришь за братьями, пока Шаннон будет со мной, но, похоже, ты не в состоянии присмотреть даже за собой.
На полном расслабоне я позволил маме вести меня, куда ей заблагорассудится.
И пофиг, куда именно.
Сейчас мне на все было пофиг.
— Ты беременна, мам? — с трудом ворочая языком, спросил я, тщетно пытаясь сдуть с глаз упавшую прядь. — Опять?
— Да, Джоуи, беременна. И скоро рожу. — (Хлопнула дверца, и меня впихнули в салон автомобиля, мордой вниз.) — Позорище!
— Факт, — вяло согласился я, пока мама устраивалась рядом со мной на сиденье. — Прости меня...
— Молчи, — перебила мама и продиктовала кому-то, очевидно таксисту, адрес клиники.
— Пожалуйста, не плачь. — Кое-как усевшись, я попытался застегнуть ремень безопасности, но вскоре забил и предоставил это дело матери. — У меня... короче, все ништяк.
— У меня сердце кровью обливается. — Мамин голос дрогнул. — Ты же убиваешь себя.
Чувства, которые мне полагалось испытывать, исчезали в черной дыре, разверзшейся на месте сердца. Мне конец. Отрицать нет смысла. Как и сопротивляться. Да и какое сопротивление, если родная мать в меня не верит.
«Ты вылитый он»... «Причем во всем».
Против собственной ДНК не попрешь.
Таким уж я уродился, и самое поганое, в глубине души крепла уверенность, что меня не изменить, не направить на путь истинный.
Гены не обманешь.
Меня лишили свободы выбора и против воли заперли в тело человека, которого я презирал больше всех на свете.
Впрочем, не совсем.
В последнее время презрение к самому себе начинало перевешивать.
Но меня убивал тот факт, что я причиняю боль маме.
И своими поступками уподобляюсь ему.
