— Нет... Джоуи, не уходи! — Мама мертвой хваткой вцепилась мне в руку. — Пожалуйста, не бросай меня.
— Мам, мне...
Перед глазами стояла пелена. Худенькие пальцы больно стискивали запястье. Я силился понять, где нахожусь, и старался не блевануть.
— Ну правда... — Поморгав, я вытер пот со лба и заставил себя сосредоточиться на ее лице. — Не вынуждай меня смотреть.
— Ты мне нужен! — стуча зубами, простонала мама. — У меня больше никого нет.
Сквозь отходняк я различил ее испуганный взгляд и практически мгновенно протрезвел.
— Умоляю... мне страшно.
— Ладно. — Я шагнул к койке, протянул руку и даже не пискнул, когда мама сжала мои пальцы так, что захрустели кости. — Я тебя не брошу.
— Начинается! — завопила мама с перекошенным от боли лицом.
— Дыши, Мэри, дыши.
Пока мама пыхтела, я боялся только одного — грохнуться в обморок.
— Показалась головка, — сообщила акушерка. — Молодец, девочка. Последняя схватка, и он родится.
— Джоуи, умоляю, не уходи, останься! — в панике заметалась мама. — Я ведь совсем одна. Ты мне нужен... очень...
— Конечно. — Я сглотнул и, собрав остатки воли в кулак, прохрипел: — Как скажешь, мам.
Минуту спустя мамино лицо исказилось от мучительной боли.
Она вся побагровела и забилась в судорогах.
А потом до меня донесся пронзительный писк.
Окаменев, я наблюдал, как акушерка извлекла из-под простыни, прикрывавшей мамины ноги, голого, перепачканного кровью младенца.
— Поздравляю, — улыбнулась она. — У тебя снова мальчик.
Новорожденному перевязали пуповину, соединявшую его с матерью, и в голову невольно закралось сомнение: а отсекли ли от мамы меня? До сих пор пуповина незримой нитью связывала меня с той, из чьей утробы я появился на свет. Я жаждал избавиться от этой связи. Сбросить с плеч тяжкое, пронизанное страданиями бремя.
Акушерка обтерла заливающегося плачем младенца и, завернув его в полотенце, положила маме на грудь.
— Господи, — выдохнул я. При виде сизого комочка меня затрясло. — Такая малявка.
— С ним все хорошо? — сквозь слезы твердила мама, прижимая пищащий сверток к груди. — С ним все хорошо? — выпытывала она, прильнув щекой к крохотной головке.
— С ним все замечательно, Мэри, — заверила акушерка. — Чуть мелковат, но ты и разродилась на две недели раньше срока. Зато глотка у него луженая.
— Вы что творите? — запаниковал я, когда медсестра воткнула шприц маме в бедро, а акушерка принялась давить ей на живот. — Прекратите! Она ведь только родила, а вы над ней издеваетесь!
— Джоуи, все нормально, — успокоила мама. — Так надо.
— Ты прикалываешься?
— За маму не волнуйся, — вступила акушерка. — Это стандартная практика. Мы помогаем матке сократиться, чтобы плацента поскорее вышла.
— Пла... пла... чего? — Я в ужасе уставился сначала на акушерку, потом на маму. — Хотите сказать, она еще не отстрелялась? Типа там двойня?
Он назвал меня жирухой
— Это вранье.
— В прошлый раз ты говорил то же самое.
— В прошлый раз тоже было вранье.
— Я тебе не верю.
— Слушай, давай зайдем ко мне после школы и спокойно все обсудим.
— Опять будешь лепить свои тупые отмазы? Нет, спасибо.
— Ифа, перестань. Как мы решим проблему, если ты отказываешься со мной говорить?
— А ты попробуй затащить меня силком! Ты же у нас мастер добиваться своего любой ценой.
Сообразив, что со мной каши не сваришь, Пол горестно вздохнул и побрел к своей парте.
С Хеллоуина минуло почти два месяца, но ни у кого бы язык не повернулся сказать, что у нас с Полом все наладилось — да и ладилось ли оно вообще?
Я хотела расстаться еще на дискотеке — Пол категорически отказывался.
В итоге мы решили взять паузу, отдохнуть друг от друга — и только спустя три недели «отдыха» я смилостивилась и согласилась дать Полу очередной шанс.
Однако не прошло и пяти дней, как все вернулось на круги своя: бесконечные скандалы, разборки и прочая муть быстро встали поперек горла.
Пол искренне раскаивался в своем безобразном поведении и из кожи вон лез, чтобы загладить вину. Вот только у меня не было ни малейшего желания идти ему навстречу.
В голове постоянно вертелся вопрос: оно мне надо? Мне не хватало Пола-приятеля.
С ним я бы тусила без остановки.
Пол-бойфренд надоел мне хуже горькой редьки.
Только пока мы были в контрах, Пол становился прежней версией себя.
Заботился, проявлял интерес, а главное — относился ко мне уважительно.
Одним словом, не парень, а сказка.
К несчастью, сказка заканчивалась, стоило мне перейти в статус его девушки.
Получив желаемое, Пол превращался в самовлюбленного собственника.
В очередной раз поддавшись на его уговоры, я злилась на себя и предъявляла Полу за малейший косяк. Здравый смысл подсказывал: пора взрослеть и завязывать с этой тягомотиной. Сколько можно мучиться, терпеть в надежде на лучшее?
Новым поводом для ссоры и очередным подтверждением ублюдочности Пола стало наше, мягко говоря, неравноправие.
Стоило мне чуть ласковее улыбнуться кому-то из одноклассников, Пол моментально закатывал истерику, хотя сам мог лыбиться девчонкам сколько влезет.
Двойные стандарты и лицемерие реально вымораживали.
