– Это чего? – Кот с любопытством вытянул шею.
– От температуры и от кашля. Правильно Танька говорила: в поездку всегда надо лекарства брать.
– Может, хоть таблетки из другого мира его прикончат и мы от него избавимся! – возрадовался кот. – Человек, из-за которого мы потеряли мушхуша, лучшего не заслуживает!
– Замолчите оба! – цыкнула на них Ирка и озадаченно уставилась на болтающегося в седле парня. Кот прав, лучше всего избавиться от такого спутника. Только вот оставить его, больного, на торчащем среди водного разлива островке она просто не могла. Стоило представить, как он там тихо помирает, один, лежа на мокрой земле. После того как сперва опрокинул ее в воду, а потом кинулся спасать. Псих! Ирка все больше сомневалась, что такой псих и впрямь мог быть Дининым агентом. Среди людей таких идиотов вообще не водится – не выживают!
– А ты действительно… человек? – она с сомнением поглядела на таблетки у себя на ладони.
Парень поднял на нее абсолютно больные, воспаленные глаза и прохрипел:
– Я-то человек… настоящий… не то что некоторые… Человек! – Лицо его пылало в жару, веки сами собой опускались, язык заплетался – похоже, начинал бредить.
– М-да? Я подумала, вдруг ты пенёк-оборотень, больно башка дубовая. – Ирка подогнала своего мушхуша поближе и положила ладонь парню на лоб. Даже температуру мерить не надо – на таком лбу хоть чайник кипяти.
Давать или не давать? Ирка перекинула таблетки из ладони в ладонь. В пальцах поселился терзающий парня жар. В одном пальце! Танькино колечко деликатно светилось, точно намекая на что-то… Если все люди на самом деле не местные, а перебрались в Ирий из нашего мира, больших различий быть не должно. Ирка решительно вытряхнула еще и таблетку антибиотика, отстегнула от седла флягу с водой и протянула парню: – Пей!
– Мне ничего от тебя не надо, змейская подружка! – Он сцепил зубы и мотнул головой, отворачиваясь от лекарства, как маленький ребенок.
– Слушай, пенёк! Реши, пожалуйста, или я змейская подружка, так не фиг было меня второй раз спасать на мою голову!
– И мою! И этого бедного зверя тоже! – вставил кот, топчась на голове у мушхуша.
– Или уже теперь лечись и не выпендривайся! Пока я тебе эти лекарства в горло не затолкала!
– Не сможешь – ты всего лишь девчонка, а я сильный парень, крепкий… – Он окончательно обвис, так что Ирке пришлось обхватить его за плечи.
– Пей уже… – буркнула она, поднося к его губам флягу – взять сам он был не в состоянии. – Сильный-крепкий пенек…
– Я не пенек. – Глаза его слипались.
– Ну и как тебя зовут? Два раза чуть из-за тебя не сдохли – и даже не познакомились! – Иркина злость улетучилась – трудно злиться на человека, которого держишь, чтоб не упал, и кормишь таблетками.
– Зовут… Не помню. Помню, что человек… Человек, – последние слова звучали уже совсем бессвязно.
– Человеком я тебя звать не могу. Быть тебе Пеньком, – решила Ирка. – И зачем ты за нами увязался?
– Мне некуда идти, – тихо, как во сне – может, и впрямь во сне? – выдохнул он. – Не помню куда…
Ирка сняла с седла сушившуюся на ярком после грозы солнышке белую курточку и набросила ему на плечи как одеяло.
– А ты иди к нему, – скомандовала она коту.
– Чего это? – ощетинил усы кот.
– Того, что коты – лечебные животные! – Она ухватила кота за шкирку и затолкала на седло, парню к груди. – Все-таки в нашем мире все правильней устроено: коты и пеньки помалкивают, не то что ты ему – слово, а он тебе – десять! – и в ответ на обиженную мину на морде кота, напомнила. – А если некоторые хотят поговорить, то могут рассказать, кто их в мой мир послал. – Морда кота тут же стала равнодушно-отмороженной: вроде как мы тихие котики, молчаливые… – Вот и правильно! – агрессивно одобрила Ирка. – Так и договоримся: пока ты этого Пенька греешь, я тебя ни о чем спрашивать не буду!
– Даже сколько еще до Симураны? – муркнул кот и, смирившись со своей ролью грелки, принялся месить лапами «пациента», урча как трансформатор.
– И так ясно, что недалеко, – отрезала Ирка. Мушхуш, с головы которого сняли кота, повеселел и прибавил ходу, следом бойко потрусил Иркин скакун. Она оглянулась через плечо – позади далекой зеркальной полоской сверкал на солнце разлив. Путь по мосткам, тянущимся с одного крошечного островка на другой, представлялся Ирке сплошным покачиванием, от которого и сейчас еще кружилась голова, скрипом плетеного полотна, хлопками лопнувших старых стеблей и плеском воды. Больной Пенек честно продержался всю дорогу до твердой земли: не ноя, не жалуясь и не прося передышки, что вызывало невольное уважение. И не выкинул ничего – вот где счастье-то!
