– Ничего не скажу… – выдавил из себя Налимов. И вдруг пролопотал такое, чему никто сначала не поверил, приняв за слуховую галлюцинацию.
– Год, хелп ми… – просипел Налимов со школярским акцентом. И вдруг у него выпучились глаза, а сам он выгнулся дугой на земле. – А ведь обещал спасти-и-и-и…
– Назад! – рявкнул Морошкин, подхватив капитанов под локти и увлекая прочь, к обугленному крыльцу своего дома. А дальше отступать было как будто некуда.
Четвёрка же дружинников, полукольцом окружившая Налимова, как только он был обнаружен, так и осталась стоять на месте. Переводила изумлённые взгляды с отскочивших прочь «сербов» на застывшего в последней судороге Налимова.
Морошкин тоже несколько секунд пристально всматривался в их лица. Потом устало сказал:
– Ладно, кажется, можно…
– Что такое? – недовольно пробурчал Павленко.
– Да тут любого «Новичка» ожидать можно… – огрызнулся Морошкин.
Снова склонившись уже над трупом предателя, он раздвинул ему челюсти, посветил фонариком в рот.
– Так я и думал, – фыркнул он презрительно. – Игорь, у тебя пассатижи есть?
– В «Единороге», в инструментальном ящичке!
– Не в службу, а в дружбу – принеси…
Воднев резво, как новобранец, метнулся к машине и буквально через секунду подал майору инструмент.
Павленко скроил гримасу отвращения, наблюдая за тем, как майор погружает пассатижи в раскрытый рот трупа.
Что-то хрустнуло; Морошкин выпрямился с крепко зажатыми в руке пассатижами, которые он держал вертикально, как свечку.
– Ампула с ядом и электронный чип, – прокомментировал он, обведя взглядом жадно смотревших на него бойцов. – Видимо, такая была кодовая фраза. А болван Налимов считал, что это сигнал вызова на помощь. Так ему сказали.
Тут за воротами послышались хриплые, надсадные голоса:
– Воевода, бояре! Беда, беда! Ляхи у стен города!
И кто-то другой прокричал:
– А в доме Налимова пожар!
– Вот же незадача! – ругнулся Морошкин. – Не спится ляхам! Ну что, садимся в машину, другого не остаётся!
Воднев рад был, что в темноте никто не видит, как он сейчас покраснел. Просчитался, однако, насчёт польских планов!
Всё же, когда «Единорогъ» выскочил за крепостную стену, силы поляков оказались не столь велики, как он подумал. Не дивизия, от силы взвода два. Их легко разметали очередями из автоматов.
Вернувшись в город, в проёме башни на скорую руку соорудили баррикаду из брёвен, оставшихся от разломанного моста и ворот.
Дом Налимова сгорел дотла. Наутро на пепелище, однако, обнаружили большой металлический ящик, внутри которого сохранился обгоревший комок ноздреватого месива из расплавленной пластмассы с вкраплениями каких-то кристаллов.
– Ретранслятор, – кратко изрёк Морошкин. – «Windtalker» был у него чем-то вроде микрофона. Значит, «Гэндальф» далёконько сидит. Чего и следовало ожидать… А где? – он обвёл пытливым взглядом стоявших перед ним капитанов. И сам же ответил: – Конечно же, в Москве!
– И что теперь, в Москву? – встрепенулся Павленко.
Не то чтобы его тянуло в Первопрестольную, но всё равно – было любопытно, какова она – Москва семнадцатого века, как управляется с делами тамошний Собянин?
– Как же! Раскатал губу! – хохотнул Морошкин. – У нас тут у самих дел невпроворот. Москвою есть кому и без нас заняться.
– Нашим доложим – небось охренеют, – хмыкнул Павленко.
– Без Филимона нам не справиться, – покачал головой Дёмин, отключая рацию.
Только что Морошкин доложил о делах, что творились в Дорогобуже. И высказал предположение, что «Гэндальфа» – или, как его звали между собой подполковник и старший лейтенант запаса, «Бонда» – искать надо в Москве.
– Скорее всего, это англичанин, – излагал свои соображения майор. – Но так или иначе, я совершенно уверен, что в столице он теснее всего завязан на англичан, даже если шифруется и выдаёт себя за какого-нибудь голландца, как мы сами прикидываемся сербами. Он явный англосакс, может быть, с другим родным языком, но ближе всего по психологии сейчас ему именно англичане! Даже не шотландцы, с которыми у англичан, кажется, идут тёрки. Не ирландцы! Искать его надо где-то у англичан. И помнить, что он
– Да, похоже, придётся нам идти на поклон к нашему «резиденту», Филимону, – повторил мысль Дёмин.
Объяснять Филимону задачу долго не пришлось. Даже намёки он схватывал на лету.
