– Ясное дело, могила! – Филимон подобострастно вытаращил глаза и сам вытянулся на табурете, прижав кулаки к груди.
– А ты ладно, боярин, по-аглицки речёшь! – с одобрительной ухмылкой повернулся он к Свешникову.
Гаврюха смахивал на Филимона, только был годков на десять моложе. «Часом не братья?» – подумал Дёмин. В седле держался уверенно, хоть и дьяк. Впрочем, Свешников объяснял уже, что должность это не церковная. Если сравнить с привычной для Дёмина современностью, дьяк – тот же чиновник. А если взять, к примеру, Сыскной приказ, что появится аккурат в 1619-м (может, и пораньше, если дело на лад пойдёт), так дьяк этого приказа – всё равно что опер из нынешнего МУРа.
До Аглицкой слободы ехали примерно час, бодрым шагом. В галоп коней всё равно было не пустить – уж больно узкими казались улицы, заставленные будками и торговыми рядами. Да и народ пёрся по мостовой, как в деревне.
Слободу увидели издалека – посёлок нарядных, в весёлые цвета покрашенных домиков, обнесённый ровным ярким штакетником.
У открытых ворот стоял разодетый в пух и прах мушкетёр, ничем не похожий на стрельца – охрана тут была своя, импортная.
Никаких документов у тройки всадников, въехавших за ограду, не спросил. Только посмотрел сурово. – Мы примерно в районе нынешнего Арбата… – наклонившись к подполковнику, негромко пояснил эрудированный Свешников.
– А это там что за «Макдональдс»? – боднул Дёмин головой вперёд, в самый конец улицы, буквально запертый высоким и широким красно-бурым зданием, зелёной черепичной крышей немного напоминавшим пагоду. – Кабак! – заблестел глазами Гаврюха. – Хлебное вино своего курения подают… Вот там ихние ассамблеи и проходят… Хозяин – мастер Самуил Питсей! Сэмюэл Питси – так англичане его зовут. Потому и называется «У Сэма» – если на нашенский перетолмачить.
– А ты что ж, на тех ассамблеях бывал? – сдвинул брови Дёмин.
– Не бывал… – вздохнул Гаврюха. – Однако рассказывали…
– Веди нас к Райфилду!
– Да вот он, его дом! – рукою указал Гаврюха на аккуратный коттедж шагах в тридцати впереди.
В палисаднике садовник большими ножницами подстригал омертвевшие ветки кустов.
– Hey, buddy! Is your master at home? We have an appointment with him[23], – окликнул его Дёмин, когда кони буквально упёрлись мордами в рейки штакетника.
Свешников поморщился. Что за развязность! Да и не по-дворянски как-то…
Напротив, Гаврюха уставился на подполковника изумлённо – глазами захлопал почище, чем при упоминании хлебного вина.
Садовник, резко повернувшийся к гостям, оказался немолод, просто брил бороду и усы. Улыбка сбежала с бледного вытянувшегося от удивления лица, сменилась туповатой верноподданнической миной – разве что каблуками не щёлкнул:
– Good afternoon, sir! Let me announce your arrival[24]! – Он опрометью, с резвостью, поразительной для такого преклонного возраста, метнулся в дом, процокав железными подковками сапог по каменным ступенькам крыльца.
– Однако, вышколен! – одобрительно мотнул головой Дёмин.
– А ты, воевода, по-аглицки речёшь точь-в-точь как Леон Дубрей! – хихикнул Гаврюха в кулак. – Это он за него тебя поначалу принял!
Дёмин со Свешниковым переглянулись. Опять Дубрей!
– Дубрей? – помрачнел Дёмин. – Кто таков?
– Есть тут один купчина! – начал Гаврюха важно. – Муж зело большого ума! Во всех немецких слободах, не только в Аглицкой, большим решпектом пользуется! И говорит наособицу. Говор токмо у него один такой. А теперь оказывается, и у тебя тож!
Дёмин со Свешниковым опять переглянулись. Алексей уж сложил губы, будто собираясь присвистнуть, да Сергей ему не дал:
– Tell anything in English, – и после секундного колебания добавил: – Please[25].
– In English? – буркнул Свешников.
Но, будто подловленный, уже не мог остановиться, прощебетал и дальше по-оксфордски:
– What do you mean?[26]
Гаврюха заулыбался, окидывая «сербов» хитро прищуренным взглядом.
– Нет, ты, боярин, совсем иначе молвишь! Как все тутошние англичане. Я хоть в ихней тарабарщине и не так силён, чтоб толковать с ними на равных, но один говор от другого отличить могу.
Тут уже «сербы» вытаращили на него изумлённые глаза. Но сказать ничего не успели.
На крылечко чинно, степенно вышел старшина Английской слободы Бен Райфилд – среднего роста дородный круглолицый мужчина, напомнивший Свешникову один из портретов короля Генриха VIII.
– Good afternoon, alderman![27] – пророкотал Дёмин своим звучным трансатлантическим баритоном.
– Mere Chairman! Chairman Ryefield![28] – с улыбкой покачал головой хозяин. – Whom I have the honour to see before myself?[29]
Дёмин назвал себя «капитаном сербской сотни», а Свешникова – одним из своих лейтенантов, то бишь заместителей. Вкладывал смысл изначальный, исторический. В старину капитаном был всякий вожак или командир. Слово «a lieutenant» произнёс на американский лад – «э лутенант».
У Райфилда слегка дрогнули брови – больше он ничем удивления не выдал.
– Have you ever been to the island of Malta?[30] – с вежливой улыбкой поинтересовался он.
