Спасительная мысль пришла ему в самую последнюю секунду.
Ещё резвее, чем историк, он сиганул из-за стола, в мгновение ока оказался рядом с клавикордами и, вытянувшись во весь рост, может быть, немного не в такт дурным голосом заорал:
– Летний вечер тёплый самый был у нас с тобой…
Как известно, группа Стаса Намина фактически слямзила инструментальный зачин для этой песенки у американцев.
Дёмин не раз слушал её в детстве, на родительском проигрывателе виниловых пластинок. И запомнил. А сейчас пригодилось.
Публика зашлась аплодисментами. А Дёмин украдкой всё же показал кулак аккомпаниатору.
– Онкор, онкор[38]! – ревела ассамблея.
Алексей заиграл «Куплеты Бена»[39]. Дёмину пришлось имитировать бас Михаила Рыбы, который по глубине не уступал басу Пола Робсона.
Дёмин обратил внимание, что Лео Дюбрэй посматривает на «артистов» с лёгкой снисходительной усмешкой.
После «Лучшего города Земли», который наш дуэт опять урезал на бис, подполковник решил, что Бог любит троицу, и не только сам начал усиленно раскланиваться на три стороны, но и пианиста сорвал за плечо с табуретки и принялся синхронно с собственными поклонами нагибать его.
«Как же нам к тебе подобраться?» – подумал Дёмин про Дюбрэя, делая шаг прочь, к столу.
И тут на помощь пришёл случай.
Публика хлебала хлебное вино изрядно, не закусывая не только особыми таблетками, но – кое-кто во всяком случае – вообще не закусывая. На некоторых уже было противно смотреть. Нажрались!
И вот один такой откуда ни возьмись подскочил к Дёмину, схватил того за рукав и, дыша сивухой в лицо, принялся орать, как он ненавидит Порту и всех, кто там живёт, даже и под ярмом.
– Рабы, всё равно вы прирождённые рабы! – верещал дебошир.
И даже освободиться от него оказалось непросто. Вцепился как клещ.
Брезгливо глядя на него, Дёмин только дёргал рукой и не знал, что делать дальше. Дать в морду? Но как это отразится на перспективах дружбы между народами?
Многие англичане и в самом деле посматривали на происходящее с интересом и даже, как показалось подполковнику, с одобрением. И среди них – Дюбрэй. Он явно оживился, меланхолия слетела с него.
«И ты туда же, гад! – вскипел про себя Дёмин. – Нравится, когда русских унижают!».
Но тут «странный» вдруг поднялся со скамьи, как-то очень легко перемахнул через неё и, сразу оказавшись рядом с дебоширом, вырубил его хуком справа. Тот прилёг на утоптанный пол – будто решил соснуть часок-другой. А толпа, ещё секунду назад со злорадством наблюдавшая за беспомощностью сербского капитана, в один голос рявкнула «Браво!».
Как из-под земли – или как чёрт из табакерки – рядом объявился Бен Райфилд и принялся знакомить Дёмина и Дюбрэя.
Свёл вместе их руки; они, как заводные, ими трясли, улыбались друг другу и обменивались радостными междометьями.
– Тем более, что вы, похоже, земляки! – счастливым соловьём заливался Райфилд.
– Я вырос на острове Мальта, среди рыцарей! – талдычил Дюбрэй. – А вы?
«А я – на Буяне», – чуть не сморозил Дёмин, но вслух сказал:
– Никогда не был. Меня учил языку один мореход. Наверно, он там жил.
– Ага, ага! – наперебой ахали Дюбрэй и Райфилд.
Тут Свешников удивил всех, в том числе и Дёмина. Он схватил Дюбрэя за локти, почти как поверженный дебошир – ещё минуту назад подполковника, только за обе руки сразу – и в бешеном темпе залопотал что-то по-итальянски!
Какая-то тень в первую секунду скользнула по лицу Дюбрэя, и Дёмин радостно подумал: «А, попался, голубчик!» – но в следующий миг был изумлён ещё сильнее.
Дюбрэй залопотал по-итальянски раза в два резвее, чем Свешников. Более того! Дёмин вдруг вспомнил Гаврюху, хваставшегося тем, что может отличить один говор от другого, хотя сам в языке и ни бум-бум. Вот и он не мог сказать по-итальянски и «бон джорно»[40], но сейчас понял, что акцент у Дюбрэя чище… Во всяком случае, речь Свешникова сильно отдавала русским звучанием.
Так они трещали, как два заправских макаронника, наверно, минут пять. А потом, аж отдуваясь от запарки, перешли всё же на английский.
– Я так хотел бы побывать у вас на острове! – пел Свешников.
– А что же вам мешает? – искренне недоумевал Дюбрэй.
– О, дела, дела! – жаловался «лейтенант». – Мы хотим наладить торговлю с Англией. И, может, посетить старую добрую страну! А это очень далеко от Средиземноморья…
Дюбрэй согласно тряс головой.
– И потом, эти московиты! – совсем уж заныл историк (подполковник нахмурился при этих словах). – Они мастера всё запутывать! Все их порядки – это сплошная «уловка двадцать два»!
А Дюбрэй в ответ ещё сильнее тряс головой.
– Да, они такие… – бормотал он сочувственно. – Виртуозы крючкотворства…
Разговор шёл в таком ключе, наверно, ещё полчаса. Свешников даже устал. Дюбрэй устал поддакивать. Дёмин устал слушать.
А потом оказалось, что воспитаннику мальтийских рыцарей срочно надо покинуть ассамблею. Но он выразил надежду, что они – он и два славных серба – скоро увидятся вновь.
После его ухода не стали засиживаться и «сербы».
– И что ты думаешь? – допытывался на обратном пути Дёмин. – Не удалось подловить паршивца?
