– Да всё ясно, товарищ майор! – вытянулся во весь свой немалый рост Денис. – Всё будет в лучшем виде, можете не беспокоиться!
– Смотри у меня… – ещё раз повторил Морошкин и, достав из вещмешка свой собственный медицинский чемоданчик, поменьше и попроще, конечно, чем подарок «другороссов», начал придирчиво перебирать его содержимое.
Десять минут спустя, когда товарищи уехали («Единорогъ» тоже, на удачу, стоял сегодня во дворе), Денис поднялся в «кабинет» Морошкина, уселся за стол и, тяжко вздохнув, что есть мочи гаркнул:
– Михай, подь сюда!
Михай со времени похода на Дорогобуж поднабрался боевого опыта и стал кем-то вроде адъютанта у Павленко.
– Мишка, слушай сюда! – рыкнул Денис, едва тот переступил порог. – Мы с тобой остались одни в гарнизоне, из проверенных. Службу теперь тащить с удвоенной силой будем! Так, первым делом проверить начальника караула! Что там на постах, не спит ли кто! Потому – враг тоже не дремлет. Момент очень удобный… Одна нога здесь, другая – там!
– Есть проверить посты! – мальчишеским дискантом пискнул Михай.
И пулей вылетел из комнаты.
Денис снова тяжко вздохнул. Судьба учёного вызывала у него серьёзную тревогу. Ну, а с городом он как-нибудь справится.
Морошкин во время разговора с Дёминым сказал тому, что на дорогу у них уйдёт часа четыре. Со слов Воднева, конечно, сказал.
Подполковник и сам понимал, что цифра вполне реалистичная. На равнине «Единорогъ» может выжимать до двухсот километров в час, но путь до Москвы проходил не только по равнинам.
С того момента, как ранен был Алексей, миновал целый час.
Подполковник уже один раз ослаблял жгут, чтобы раненая нога не омертвела, чтоб кровь пробежала по сосудам. А вообще вокруг историка крутилось уже трое или четверо местных, с шеинского подворья, в том числе ранее никогда не виденная Дёминым какая-то ладная бабёнка.
– Потомственная целительница, – пояснил Филимон, видя немой вопрос в глазах Дёмина.
Она сидела возле историка как приклеенная и регулярно прикладывала к ране и ко лбу Свешникова примочки на загадочных травах.
К жгуту, однако, никто кроме подполковника не прикасался. Он строго-настрого запретил.
Какие бы там заговоры и отвары эта целительница ни знала, Алексей мог запросто изойти кровью. Тогда и магические заклинания его с того света не вернули бы!
А ещё Дёмин сделал укол стимулирующего средства, для поддержания сил.
Капельницу бы поставить! Но это мог сделать только Морошкин. А он всё ещё был далеко.
Время плелось и убийственно медленно, и в бешеном темпе. Это если смотреть на раненого. Потому как лучше ему пока не становилось. Да и с чего было бы ждать улучшений?
Филимон было предложил отправить гонца за батюшкой – дескать, на всякий случай, но Дёмин так на того зыркнул, что вопрос этот больше на повестке не стоял. Однако лицо Филимона говорило лучше любых слов. Почти все считали историка обречённым, и это отнюдь не добавляло Дёмину хорошего настроения.
А тут ещё одну дурную весть принесли.
Дёмин понуро сидел в комнате, смежной с той, где лежал раненый. Вдруг в прихожей послышался какой-то шум.
Робко откашливаясь, заглянул Филимон:
– Боярин, тут к тебе!
«Что это за кашель на тебя напал?» – не сразу сообразил Дёмин.
Вслух буркнул другое:
– Пусть заходят!
В комнату ввалился высокий русый мужик лет тридцати, в стрелецкой форме, извоженной в пыли.
– Боярин, беда! – с порога завопил он. – Я из полусотни, которую царь за Дубреем послал…
– Ну, говори, не тяни! – рявкнул Дёмин.
У него тоже голова уже шла кругом от всего, что стряслось сегодня.
– Полусотня вся перебита… Я один остался. У людей Дубрея оказались такие пищали – стреляют без остановки…
– А Дубрей где? – прорычал Дёмин.
– Утёк… Весь его десяток, – проныл стрелец скорбно. – Они-то – верхом. А сам Дубрей – на какой-то сатанинской коляске…
– Какой ещё коляске? – вскипел Дёмин.
– Ну, не знаю… – испуганно блеял стрелец. – Я такой никогда не видел. Ну вроде как козлы для распилки дров. Только о двух колёсах… Грохочет, как сотня мужиков, которые животами вспученными после гороха маются. И дым такой же зело вонючий, сизый снизу из трубы валит…
– Поднять на ноги всех твоих людей! А Дубрея найти! Не мог он далеко уйти, даже на своей зело вонючей коляске!
Воднев с Морошкиным в «Единороге» в это время шли на скорости иногда даже в двести пятьдесят километров в час. Майор, как когда-то, во времена, уже казавшиеся далёкими, прокладывал курс и давал указания Игорю. Поначалу он опять не жалел леса, заставляя капитана гнать машину напрямик. Но вскоре тот ему сказал:
– Андрей, надо всё же искать свободные от деревьев пространства. Пусть зигзагами, но так мы попадём в Москву скорее. Может, реки какие попадутся. В лесу у нас скорость здорово падает…
Морошкин с ним согласился. Начал высматривать на экране «Кречета» и на карте, выведенной на дисплей, водоёмы. На водной глади «Единорогъ» оставлял за собой внушительный шлейф из брызг.
