— Грэм? — Колби гостеприимно управлялся с кофемашиной.
Губы Фуллера, скромно присевшего в уголку дивана, дрогнули в скупой нечаянной улыбке.
— Без сливок. Без сахара, — коротко обронил он.
— Азиатские вкусы! — затянул Абрамовиц. — Узнаю́. В Йемене нас поили таким же, да еще и с кардамоном!
Никелированное чудо техники зашипело, напуская кофейного духу, запарил эспрессо. Первую чашечку Уильям поднес Карлуччи.
— Благодарю, — чопорно кивнул тот, и заворчал, шурша распечатками. — Во всех оперативных документах отсебятина какая-то… То «Источник», то вообще «Ухо»… А как-нибудь… м-м… позвучнее нельзя?
— Фрэнк… — тонко улыбнулся Колби, пригубив кофе. — Помнишь, как ты однажды напомнил притчу о слепых мудрецах? И еще ты сказал тогда: «Пока нам известно только ухо этого слона»…
— Точно! — ухмыльнулся замдиректора ЦРУ. — Пусть будет «Слон»!
По кабинету загулял дружный смех. Отпив и засветившись от удовольствия, Карлуччи повел чашкой в сторону Фуллера:
— Грэм, ты начинай, а я продолжу.
Резидент наклонил голову, соглашаясь.
— Джентльмены, вы все в теме, поэтому мудрить не буду. Речь о пресловутой «Южной дуге нестабильности». По-моему, Бжезинский первым осознал тот факт, что разгром «Халька» уничтожил возможность «естественно подписать» СССР на «свой Вьетнам». При этом, без такого отвлечения и связывания ресурсов СССР, решить в свою пользу ситуацию в Польше нам стало существенно сложнее…
— А сейчас невозможно вовсе, — пробурчал Леман.
— Совершенно верно, — вежливо кивнул Фуллер. — В настоящих условиях, единственным способом все-таки «поджечь» дугу нестабильности, мне видится возможное вовлечение определенных — в том числе, весьма значимых — групп в Иране, а через них и в Афганистане. Честно говоря, я не во всём соглашался с Бжезинским, но то, что Збиг в изменившихся условиях пытался установить контакт с противниками иранского шаха, понимаю — и принимаю. Ведь Пехлеви в ряде случаев был готов работать и с СССР, даже в столь чувствительной для нас области, как военная. И поэтому шах должен был уйти. Более того, Бжезинский, опираясь на группы «бешеных» в нашем славном истэблишменте, искал подходы к Хомейни, даже не взирая на определенный ущерб, который может понести Израиль. И вот тут-то в нашем вашингтонском болоте затеялась свара с сенатором Мойнихэном, замом у Голдуотера во влиятельном сенатском комитете по разведке… — Он откинулся на мякоть спинки и сложил руки на груди. — Там как было… От своих друзей в Израиле Мойнихэн получает информацию, что данные о морском десанте палестинских террористов пришли из СССР. Кроме того, из тех же источников он узнает о формировании каналов косвенной… медийной, скажем, поддержки аятоллы Хомейни, позиция которого никак не может быть обращена в пользу стратегических интересов Израиля. И комитет сразу потребовал разъяснений в СНБ!
— Дэниэла Мойнихэна можно понять, — ворчливо заговорил Уолтерс. — Простое толкование типа «всё это направлено против СССР и не мешайте нам, потом всем будет лучше!» в случае Израиля не годится. Особенно если учесть рост уровня противостояния в Никарагуа, в Сальвадоре, то есть, в подбрюшье США. Ведь на локализацию этого пожара тоже приходится отвлекать ресурсы! Проще говоря, кроме «исламского мотора», иных способов привлечь энергию региона на нашу сторону Бжезинский не видел, а основным «подключением», как он считал, может служить лишь движение исламской революции. А все возможные возражения из среды конгрессменов предлагал парировать верной подачей надежд на «умаление главного врага»! Это несерьезно.
Абрамовиц допил свой кофе, почмокал губами и отставил чашку.
— Согласен, — мелко закивал он. — Обращение к активному революционному исламу, как к союзной силе… в принципе не смотрится приемлемым ходом! Лично я разделяю мнение Мойнихэна, и даже рад, что сенатор сбил неуместный задор Збигнева. Этот поляк видел только слабые места СССР и всё норовил реализовать это свое понимание советских слабостей как можно скорее, пока предвыборная компания не блокирует настоящую активность администрации Картера! Мне ближе позиция Хантингтона. Сэм поддерживает и развивает предложение Олбрайт о провокации против СССР на Дальнем Востоке. Он предлагает двигаться дальше именно в этом направлении, перенося активность с Ближнего Востока на Дальний. Да, там возможно обострение конфликтов в случае провала, но наши жизненно важные интересы серьезного ущерба не потерпят. Зато смена курса прервет рост влияния Советского Союза в АТР, где, при всех глупостях и издержках «идеологичной» московской внешней политики, даже Южная Корея начинает осторожно искать определенные выгоды во взаимодействии с русскими…
Молча улыбаясь, Карлуччи дослушал Абрамовица, и с чувством сказал:
