Я узнал его. Хватило и короткой секунды — это был тот самый «четвертый»…
Мы с ним свиделись в Репино, где я опустошил хитроумную хованку «Хунты» — самой дерзкой и неуловимой банды Ленинграда. «Р-романтики с большой дороги» грабили евреев, убывавших на Землю Обетованную, отбирали наворованное — именно потому никто из потерпевших не подал заявления в милицию. А я обнёс этих «Робин Гудов» — и чуть было не попался. До сих пор, как вспомню — морозит до мурашек…
Пока громадный Хан, лысый Котовский и сам главарь с погонялом «Сомоса» искали меня на втором этаже особняка, я дал дёру. Обогнул заливной бокс, крытый рубероидом, закинул сумку с добычей за спину…
Оставалось через забор сигануть — и тут заскрипели, завизжали петли гаражных ворот. Я обмер, а из темноты глянул четвертый бандос — хлипкий, с непропорционально длинными худыми ручками и ножками, смахивающий на гиббона. Его круглая, стриженная голова продолжала короткое бочкообразное тело, вырастая прямо из узких плеч, без шеи, а над скошенным подбородком кривились тонкие слюнявые губы, раздвигая ухмылкой бесцветный пушок на щеках…
Это был он. «Серый».
Я до того погрузился в размышления, что перестал слышать вой и грохот метропоезда. Вроде бы я действовал верно — не уходил от слежки, а уводил «топтуна» подальше от района, где живу. Хотя… Откуда я знаю, где именно он сел мне на «хвост»? Да и не в этом дело…
«Серый» наверняка занимал последнее место в бандитской иерархии. Видать, тогда, в Репино, «на стрёме» стоял… Как раз это меня и успокаивало — он не стал бы докладывать Сомосе о своем промахе. Упустил же «фраера»!
Да если бы даже и рассказал… Что он, описал бы подельникам приметы? А толку? Под мой типаж попадают тысячи отроков по всему городу! Ищи-свищи!
Но вот если «Серый» выследит «вора», и наведет банду… Тогда мне конец. Четверо на одного… Хм. Да мне и здоровенного Хана хватит — никакие умения не спасут, никакой брейнсёрфинг не поможет…
«Есть человек — есть проблема, — пришла на ум вкрадчивая мыслишка. — Нет человека — нет проблемы…»
А поезд уже тормозил, темнота туннеля резко уступила свету.
— Станция «Площадь Восстания». Переход на станцию «Маяковская», выход к Московскому вокзалу…
Я резко встал и вышел на перрон.
Захлопнулись станционные ворота, словно ужимая суету «Гостиного двора», закрылись двери вагона.
«Следующая — моя…» — мелькнуло в голове.
Народу было немного, каждого видать, и мой преследователь устроился далеко от меня. Больше он не прятался.
Не сверлил меня взглядом, но и вида не делал, будто он — случайный попутчик. Почуял, что преследуемый занервничал, задергался… Слабая улыбка раз за разом гнула тонкие мокрые губы.
А я в это время раздумывал, как именно его убить…
Меня не отличала кровожадность. Чикатило я зарезал во спасение, сберегая жизни его будущих жертв, и та высшая мера диктовалась необходимостью — не было ни малейшей возможности доказать вину «карманного бильярдиста».
Пару раз случалось, что отчаяние и страх толкали меня на край — и за край. Помню, как хотел завалить Гагарина. Как душил в себе холодную, склизкую идейку вскочить в кабину «газона», дать газу — и на полном ходу смять в гармошку «Москвич» с парой чекистов из «семерки»…
Ничего, сдержался. Совладал. И вот снова — проблема выбора.
Тяжкого выбора. Нет, мне нисколько не жаль «Серого». Если бы кто-нибудь уронил «№ 4» на рельсы, то я испытал бы тихую радость и громадное облегчение. А тяжко оттого, что этим кем-нибудь должен стать я, больше некому.
Убивать — страшно. И мерзко. А выбора-то и нет…
У меня совершенно ковбойская альтернатива: «Убей или умри».
«Нет уж, — усмехнулся я, — помирать нам рановато. Есть у нас еще дома дела!»
— Станция «Василеостровская».
Я то ускорял шаг, то снова забывал о быстроте. «Серый» послушно топал за мной следом, впадая в азарт медленной погони. Вероятно, полагая, что преследует меня, вот только наши роли в этой увлекательной игре незаметно поменялись — я заманивал охотника.
Людные линии «Васьки» остались позади. Я свернул на тихую улочку, и порадовался, увидав за беленым забором тот самый расселенный дом, покорно ждущий сноса.
Утренний снежок покрыл асфальт тоненьким слоем, скорее даже налетом, будто белой, накрахмаленной простыней —
«четвертый» топал за мною в открытую, хотя и сохраняя дистанцию, и его шаги отзывались размеренным хрупаньем.
Я резко обернулся, играя испуг, и припустил к забору. Торопливо раздвинул доски, юркнул за ограждение — и проложил четкий след к парадному.
В дверном проеме замер на секундочку, прислушиваясь: частые шаги выдали «Серого». Мне оставалось мрачно улыбнуться — и броситься по лестнице вверх, громко колотя ботинками по ступеням.
На верхнем этаже я торопливо натянул перчатки, и поднялся наверх — перекладины из крашеных арматурин загудели басовыми струнами.
Сгоряча я хотел просто наброситься на «хунтёнка», но трап, ведущий на чердак, подсказал более здравую идею. Здравую для меня, разумеется.
Хапая воздух ртом, я переступил ногами по скрипучему керамзиту, и ухватился за тяжелый люк. Глянул вниз.
