Выйдя на лестничную клетку, друзья договорились называть новенькую Нюшей. Она, конечно, директор магазина и всё такое, но «Нюша» звучит гораздо лучше, чем какое-то «Аннаню». И очень подходит для такой энергичной дамы, которая методично вклинивалась со своими мебелями между Славкиной квартирой и квартирой бабы Шуры аж целых два дня.
Дядя Федя подошёл к двери квартиры под номером «три» и толкнул её рукой, свободной от трёхлитровой банки с огурцами. Дверь оказалась открытой. Философ обернулся на друга, приглашая его последовать за собой, но тот засуетился, почему-то похлопал себя по пустым карманам и сказал:
— Я пока… за хлебом сбегаю.
Дядю Федю это не насторожило. Он распахнул дверь и вошёл в квартиру:
— Хозяева! Есть кто дома?! Принимайте гостей!
Откуда-то из кухни донеслось пыхтение, сопение и чавканье. «Может, мы не вовремя, — подумал гость. — Может, не до нас ей пока». Но продолжал чего-то ждать, надеясь увидеть то, что описывал Славка — рубенсовские формы, то, с…
Сопение и чавканье продолжалось, а ответа всё не было и не было. «Не судьба!» — подумал гость. И то-олько он собрался на выход, как из кухни на него вышел… мамонт! Ну, мамонт, он и есть мамонт. Только без хобота. У философа поджилки отказали сразу, даже не успели затрястись. Так и сел в коридоре на пол вместе с соленьями. А «мамонт» тяжело вздохнул и лёг, помахивая коротким хвостом.
«Вот, кто знал, что у неё есть собака?» — пронеслось в голове у дяди Феди. И он шепнул в приоткрытую дверь:
— Я спрашиваю — кто знал, что у неё есть такая собака?!
Славка, который, разумеется, ни за каким хлебом не ходил, а так и стоял всё это время на лестнице, опираясь на перила, помолчал немного, а потом начал на весь подъезд перечислять:
— Кто-кто… Я знал, баба Шура знала, Катька знала — все знали.
— А я знал?
— А я не знаю, знал ты или нет! — запальчиво ответил врач.
— А ты не подумал своей херургичьей головой, что нужно рассказывать всю информацию, прежде чем посылать на такое дело?
— Я надеялся, что ты знал, — искренне попытался раскаяться сосед, упирая на слово «надеялся». — Ты это… Я тут дверь поплотнее прикрою, а то ты же на полу сидишь, ещё простудишься…
Философ был жутко расстроен и огорошен. Хотел познакомиться с пышной дамой, а наткнулся на пышную собаку. И теперь сидит как осёл с огурцами и даже шевельнуться боится.
— Славк!
— У? — донеслось из-за закрытой двери.
— Чего делать будем?..
— Ой, — раздался вдруг мелодичный голос. — А чего это вы тут собираетесь делать? — по лестнице поднималась новая жиличка с полной сумкой продуктов.
— Да мы в гости… к тебе, к вам, — замялся врач.
— Тут твоя зверюга мне проходу не даёт! — отчаянно заорал дядя Федя из-за двери.
Собака, услышав голос хозяйки, вскочила и начала радостно прыгать по всему коридору, умильно виляя своей огромной задней частью, рискуя растоптать и философа, и его соленья.
— Фу, Клава, фу! Ты же меня сейчас прихлопнешь! — пышная блондинка еле протиснулась в полуоткрытую дверь, которая прижималась к косяку под давлением собачьих лап.
Это и была Нюша. Она приласкала мамонта и отправила его на место одним движением руки. Она распахнула дверь и пригласила Славку войти. Она подала руку дяде Феде и помогла ему встать с пола. И всех позвала на кухню, где уже был накрыт стол.
Потом они сидели, ели и пили всякие вкусные блюда, ждали бабу Шуру и Катьку с работы. Смеялись, вспоминая, как дядя Федя сидел в коридоре и боялся.
— На ней не написано, что она безобидная! — пробурчал философ. — А кстати, почему она Клава?
— Потому что она жена волкодава! — рассмеялась Нюша и начала рассказывать историю приобретения щенка.
Дядя Федя слушал щебетание Нюши, как слушают пение птиц, и не вслух философствовал: «Если бы Рубенс задумал писать картину „Дама с собачкой“ с Нюши и Клавы размер в размер, то он очень потратился бы на холсты и краски. Очень. Но это было бы самое что ни на есть настоящее искусство!»
— — — — — — — —
Как-то раз дядя Федя бросил пить, взял отпуск и начал искать счастье. Но счастье никак не находилось. Его не было ни в телевизоре, ни в шкафу, ни в холодильнике, ни в магазине, ни в платёжках за свет. Тогда дядя Федя собрался и поехал в деревню Забегаловку к своим друзьям, братьям Клюевым. На симпозиум. А что? Послал им телеграмму-«молнию» и через два дня поехал. Всего ничего пути-то — час на электричке и пять часов пешком.
Братья жили на самом отшибе поселения. Газа у них никогда не было и в помине, а всё своё «лекстричество» они сдали на «люминиум». Клюевы были не честолюбивы. Хотя могли бы жить и в престижном центральном районе — заходи в любой пустой дом, да и живи себе припеваючи.
Старшего из них звали Николаем — вот он тоже иногда счастье искал. А младшего звали Нидвораем, потому что настоящего его имени никто не помнил, включая его самого. Нидворай вообще никогда не искал счастья и даже не знал, зачем оно нужно, но очень мог пригодиться на симпозиуме как теоретик.
