Обидно же будет, если, к примеру, на пиве снаружи напишут, что его крепость девять процентов, а внутри будет всего три. Обидно? Ещё как! Так и тут — на фотках, сплошь и рядом, были изображены худосочные обнажённые подростки, которые не вытаскивали из ног заноз, не купали красных коней и даже не мочились в фонтаны. Они просто стояли, лежали и безо всякого смущения демонстрировали то, чего у них пока не было, да и быть ещё не могло в силу их возраста.
Пока дядя Федя философствовал в этом ключе, к нему подошёл какой-то гражданин. Дико извиняясь, переминаясь с ноги на ногу и опасливо озираясь по сторонам, он занял у дворника пустую бутылку и отлучился с нею в сторонку. А спустя несколько минут, появился в зале начал поливать на стены. Его тут же скрутили и куда-то уволокли. Дворник только руками развел от такого поворота событий и начал рассуждать: «Во дурак-то! Хотя, с другой стороны, это же инсталляция! Человеку приспичило, он пописал в посудину, потом из посудины. А как по другому-то? Напрямую из штанов не дотянешься, предметы же висят высоко! Только из бутылки и можно было достать! Нет, никак не пойму я этих художников. Ну, какое же это искусство. Искусство — это искушение! А чему тут искушаться взрослому человеку. Вот, ежели бы курица была вкусно сфотографирована или лес с медведями, в который погулять. Или баба зрелая, как лопнувший помидор, — другое дело! Смотри, искушайся! А это что? И как это допускают, чтобы детей, которые за себя ещё не отвечают, рассматривали все, кто не попадя? Тут же публика разная ходит — не только педиатры!»
И тут дяде Феде ненароком вспомнилось, что недавно показывали, как похожие фотки изъяли у одного гражданина. После чего тот загремел по полной, да ещё и по очень нехорошей статье. Так тот, как раз, нигде ничего не развешивал и не выставлял, а тихо рассматривал сам, у себя дома! Но те фотографии кому-то не понравились — то ли ракурс был не тот, то ли размер был слишком маленьким, то ли потому, что не поделился своим «искусством» с обществом, то ли имя «художника» не очень звучное и не импортное было. Короче, гражданина посадили очень далеко, надолго и отнюдь не в министерское кресло.
Мысли про «посадили» дяде Феде очень не понравились. И философ начал прорываться к выходу, чтобы ретироваться от такого опасного творчества как можно побыстрее и подальше, в привычную для него среду — к себе во двор.
Выскочив из дверей заведения, дядя Федя попал в ещё одну толпу — людишки вились перед выставкой как мошки над репчатым луком и с пеной у рта спорили. Собиралась драка. Те, которые «за», явно хотели навалять тем, которые «против». А те, которые «против», явно хотели навалять тем, которые «за»!
— Кыш, дрозофилы! — культурно выругался дядя Федя и разделил кучу-малу на две части, пройдя сквозь нее как ледокол.
Вечером дворник сидел в любимом кресле у себя на первом этаже, посасывал пивко и смотрел ток-шоу про ту самую выставку. Ни одна мысль, вылетевшая из ящика, его не устраивала.
— Художники, етит их ангидрид, — ругался с телевизором философ. — Если ты художник, то рисуй или фотографируй так, чтобы всем было ясно: нахрена ты это делал!
В дверь ожидаемо позвонили. Дядя Федя крикнул:
— Заходь, Славк, открыто, ты же знаешь!
Бывший врач протопал по квартире как слон. Схватил одну из стоящих возле кресла бутылок, открыл её зубами, метко плюнул крышечкой в специальную коробку, которая стояла на подоконнике, сделал глоток хмельного напитка, уселся на табуретку и радостно сообщил:
— Ябедники Никитины из «третьей» съехали! Вместо них там теперь живёт Анна Ню из «Секонд хэнда»!
— Хто?! — поперхнулся пивом дядя Федя.
— Анна — имя, Ню — фамилия… — терпеливо начал объяснять Славка пытающемуся отфыркаться другу.
— Художница?! — с ужасом спросил еле отдышавшийся философ.
— Не-е, директорша магазина «Секонд хэнд»! Комиссионки по-нашему. В «двушке» будет жить одна как королева! В аккурат за моей стенкой! Я уже её видел! — Славка радостно заржал как конь на выгуле.
— Слава богу, что не художница, — пробормотал наш философ.
— Чего ты там бормочешь? — не расслышал сосед.
— Катька, говорю, тебе все твои последние волосёнки повыдергивает и правильно сделает! — «повторил» хозяин квартиры.
— Это почему ещё? — возмутился Славка. — Мы же с ней в официальном разводе!
— А живёте гражданским браком, что тоже считается! — поднял указательный палец вверх слегка захмелевший философ. — Ты лучше скажи, как выглядит эта Аннаню. Прилично? Не как у современных художников?
— Не-е, там явный Рубенс, Рублёв… — начал описывать Славка, делая руками такие движения, как будто он несёт два арбуза. — Короче… спелый помидор!
— Помидоры — это хорошо! — обрадовался дядя Федя. — Помидоры — это…
— Закуска! — радостно подсказал Славка.
— Да! — согласился дядя Федя, с некоторым трудом вылезая из кресла. — Ну, берём у меня на кухне банку с огурцами и пошли!
— Куда? — испугался сосед.
— Знакомиться будем с новой жиличкой и праздновать новоселье! Мой настрой на это деяние достиг своего… этого, как его… агепоя!
— Апогея.
— Да.
Вечер обещал быть томным.
