Цветы, шарики, первое сентября. Накричавшаяся с самого утра бабушка, вывела Дениску в первый раз в первый класс. Со всех сторон на первую свою школьную линейку стекались нарядные первоклашки, сопровождаемые папами, мамами, дедушками и бабушками. Дениске было всё равно. Школа была прямо рядом с домом, типичное такое, четырёхэтажное здание белого цвета, обсыпанное с торцов разноцветной крошкой, которую можно было сколупывать и заряжать ею рогатки, что довольно часто практиковалось дошколятами, проникающими в школьный двор после первого же звонка на урок.
Бабушке Римме было некогда, у неё болела голова, и с самого утра было высокое давление. Она сказала Дениске, чтобы шёл вместе со всеми, когда поведут в классы и торопливо покинула школьный двор. Что-то кричали в рупор, играла какая-то музыка, Дениска топтался на одном месте с огромным букетом и с тяжёлым ранцем за спиной, терпеливо ожидая, когда же наконец вся эта шумиха закончится. Вдруг сзади него раздался знакомый голос:
— Ранец-то сними, да поставь на землю, чего его на себе держать? Тяжёлый, небось!
Дениска резко обернулся и увидел деда Вовку! Но узнал не сразу, поскольку дед Вовка, как и все планетяне, отрастил себе большую пушистую бороду, узнал только по узким смеющимся жёлтым, как у волка, глазам! Мальчик вскрикнул от радости, кинул букет на асфальт и бросился в объятья к деду! Растроганный до слёз мужчина, поднял мальчишку от земли, прижал к своей груди и прошептал Дениске на ухо:
— Мы теперь с тобой будем всегда рядом! Я теперь в твоей школе работаю дворником, а живу у тёти Юли, которая этажом выше, знаешь где?
Мальчик закивал головой и громко сказал, чуть не крикнул:
— Ты пришёл!
— Я же обещал! Как же я мог не прийти? Я получил твоё письмо и пришёл.
— Бабушка на тебя всё свалила, а сама монетки в своё пальто зашила, я видел, но не сказал тебе, прости! — зашептал Дениска.
— Забудь, забудь это, это всё ерунда, все эти монетки! Знаешь, что не ерунда?
— Что?
— Помнишь? — «От улыбки солнечной Арной»…
Дениска громко и нервно засмеялся. Дед Вовка поставил мальчика на асфальт, серьёзно посмотрел ему в глаза и сказал:
— Я теперь знаю, что такое Арна, Дениска, она существует! Мне там объяснили.
— Планетяне?! — изумился мальчик.
— Планетяне, родной, планетяне.
У хомячка в трёхлитровой банке есть ватный домик, поилка и кормушка. Но он пытается вылезти. И целыми днями скребётся в стекло. Распахнув лапки для объятий, зверёк с разбегу прыгает в чудесный мир. Но ударяется о прозрачную преграду и падает к себе в стружку. Поднимается и, задрав разбитую мордочку кверху, начинает сучить крохотными пальчиками по скользкой поверхности так яростно, будто готов процарапать ее насквозь. Ему хочется на свободу, туда, где вольный ветер колышет море и пальмы! Хомячок не понимает, что он смотрит из своей банки в монитор ноутбука.
Иногда сверху появляется большое лицо и громко шевелит ртом. По банке идёт гул. Крошечный грызун пугается, прячется и затихает на какое-то время. А немного погодя начинает бесцельно таскать из угла в угол кусочки подстилки. Но вскоре инстинкт берёт своё. И «бунтарь» снова начинает скрестись и прыгать до изнеможения. А время уходит. И однажды в горстке несвежих опилок найдут окоченевший трупик с замурзанными лапками, протянутыми к свободе. Долго разбираться не будут, потыкают в бездыханное тельце карандашиком, пожмут плечами, вздохнут стыдливо-облегчённо, да и выбросят на помойку. Вместе с банкой.
Однажды дворник-философ дядя Федя всерьёз заинтересовался искусством. Произошло это не случайно — он любил прогуливался в центре и приобщаться к культурной жизни столицы. Делал это частенько и с удовольствием. А стеклотару собирал так, заодно. Это не возбраняется.
В тот особенный день дядя Федя выбрал новый маршрут, пошел другим путем и наткнулся на выставку фотографий. Но не успел он и глазом моргнуть, как из-за угла выскочила целая куча орущих и машущих руками интеллигентов. Его, здоровущего мужика, зацепило этой стихией, пронесло мимо контролёров, да и впихнуло в выставочный зал. Дядя Федя, гремя собранными бутылками, дистанцировался от сплоченных масс и отскочил в сторону, чтобы бежать. Но выход тут же был заблокирован неизвестными. Философ решил не бузить, а расслабиться и совершенно забесплатно рассмотреть повнимательнее, что же так взволновало всех этих людей.
На стенах зала висели огромные фотографии «18—». Но на баннере выставки было ясно написано «18+», это философ запомнил совершенно точно. Такое несоответствие дядю Федю очень возмутило. Раз снаружи написано «18+», так пусть и внутри висит «18+»! Иначе — обман!
