– Вот как раз насчёт способности «сказать» я не уверен. Ну, в смысле что из этого толк будет, – ещё более смутился Фиолетовый. – Я словами плохо описываю. Была б возможность нарисовать…
– Так она же есть! – удивился Белый, протягивая Фиолетовому листок.
Как оказалось, с этим заявлением он несколько поторопился. Потому что «бумагу»-то он дал, а вот Чёрный вдруг упёрся, ни в какую не соглашаясь делиться своими «фломастерами». Как вбил вдруг себе в голову, что полученные им и Белым вещи очень ценные и для всяких фривольностей не предназначенные, так и не сходил с этой позиции почти четверть часа. Так что когда он наконец сдался – то ли от того, что Синий его всё же убедил в важности рисунка, то ли справедливо опасаясь получить от начавшего под конец сжимать кулаки и багроветь лицом Красного – и протянул-таки Фиолетовому «фломастер», вся группа непроизвольно вздохнула с облегчением.
– Вы были правы, коллега. Это действительно склонный к творчеству вид. Вообще-то я даже и не помню, чтобы кто-то из прежде рассмотренных нами разумных использовал изобразительное искусство для решения задач лабиринта.
– Такие случаи были, друг мой. Но, тут вы правы, задолго до нашей вахты. Впрочем, как вы могли заметить, даже среди наших исследуемых не все оказались способны принять подобный способ восприятия. Индивид, отмеченый чёрным…
– Да, его логика порой не соответсвует общегрупповой. Ну что ж. Алгоритм выбора типичных психопредставителей изучаемой планеты всё же не абсолютно идеален.
– С другой стороны, наличие диаметрально противоположных способов мировосприятия явно делает эту группу очень эффективной, друг мой. Я не ожидал, что они так быстро и с такой готовностью перейдут от этапа исследования среды к этапу обучения. Готов спорить, они вполне способны справиться с заданиями первого уровня лабиринта к концу этого светового цикла.
– Вы так думаете, коллега? Впрочем… не готов с вами спорить. До смены освещённости ещё более семи локальных часов, а действует эта группа и правда очень эффективно.
Задания на второй набор карточек оказались практически повторением набора первого. Впрочем, различия всё же были. Во-первых, в поисках нарисованых на них последовательностей пришлось покрутиться, и все на одной стене они на этот раз оказались только у Белого. Остальные находили требуемые пятна сразу на двух, и не всегда смежных. А то и более. Синему вообще пришлось перетрогать все четыре стены.
Во-вторых, никаких личных подарков в этот раз не последовало – только вода, еда, и одеяла. Это, конечно, ничего по большому счёту не значило, ведь отметок на стенах – а следовательно, и возможностей дальше что-то получать – оставалось ещё много. Но Чёрный записал этот факт с некоторым злорадством.
Он, правда, уверял всех, что это было не злорадство, а радость по поводу того, что группа в результате оказалась хорошо обеспечена едой. Но поверили ему с явно слышимым скрипом. Слишком уж резко он ударился в создание хроник их пленения после того, как рисунок Фиолетового помог группе найти и обозначить те отметки, из которых выдавались карточки. Ну вот один в один будто старался доказать важность полученых им «фломастеров» и делаемых с их помощью записей!
Впрочем, польза от этих самых записей была. На третьем наборе задания на карточках начали меняться. А на последующих и вовсе превратились, по меткому выражению Зелёного, в азбуку символов. Запоминай они эту самую азбуку вместо того, чтобы положиться на записи Чёрного, им пришлось бы более суток убить на то, чтобы полностью исследовать комнату. А так – справились за несколько часов.
Некоторые значки, правда, оказались понятны и без перевода. Ну что можно не понять, видя стрелочку от одной отметки к другой, красную фигурку под красной же отметкой на карточке, или что какая-то отметка в обведённой последовательности перечёркнута? «Трогай это, потом то», «тут тронуть должен Красный», «увидишь вот эти несколько пятен вместе, трогай все, кроме вычеркнутого». Ну и прочие ладошки («трогай»), стрелки-направления (в несколько раз длинней стрелок, означающих последовательность действий), солнышки («свет»), и «птички» (в зависимости от контекста занчащие либо «да», либо «сделано»).
С другими значками пришлось подумать. Например, они некоторое время спорили о значении увиденого ими на третьей карточке Фиолетового значка «сердце с ломаной линией». Чёрный, правда, сразу предположил, что линия – это пульс. Значит, каждый такой значок – предложение «коснуться и подождать» то количество ударов сердца, которое указано под отметкой прежде, чем переходить к следующей. Но Белый заспорил, говоря, что такая интерпретация нелогична. Зачем рисовать какие-то сердцебиения, если можно гораздо проще указать, сколько держать руку на каждой отметке – цифрами, или там чёрточками? Согласился с Чёрным он только после того, как Фиолетовый логично отметил, что никаких приборов для измерения времени помимо собственного пульса у них, как бы, и нет.
