— Если вдруг я стану камеристкой, то упрошу Их Величеств оставить тебя при Дворе, как целительницу, — негромко проговорила шаманка, взглянув на Этну и чуть улыбнувшись ей. Это что, жалость? Чтобы сильно не расстраивалась, если королевам что-то не понравится?
— Спасибо, — юная целительница была ошарашена такими словами. И польщена. Она ведь даже не думала о таком развитии событий. Но ведь это выход, чтобы не потерять ту, с кем есть хоть какое-то почти близкое общение. Чтобы всегда быть вместе. Хотя, по правде говоря, проще было бы прервать этот круговорот жалости и никого не унижать им.
— Да перестань. Ты бы сделала тоже самое для меня.
— М… ага.
Констэнс, отстающий лишь на пару шагов, как бы невзначай прочистил горло. Он слышал эти слова и, как ни странно, ревновал шаманку к ее подруге в этом плане.
— А ты бы сделал тоже самое для меня, знаю, — Аурея на миг обернулась, взглянув на шамана. После виновато взглянула на целительницу, отстала, поравнявшись со своим возлюбленным, чтобы взять его за руку и идти рядом. Переживут ли их отношения, если один победит в Отборе? Испытание на прочность. Но в глубине души оба верили, что их отношения также крепки, как этот древний мост, ведущий к сердцу Форланда.
Этна взглянула на пару, чуть улыбнувшись. Как бы там ни было, шаманка имела право на счастье. Несмотря на мрачность Констэнса, он сильно любил Аурею и самое малое, что он мог положить к ее ногам — место при Дворе. Но, будь у него возможность (Этна даже не сомневалась в этом), он бы сорвал звезды с небес и оставил ей в качестве светильника. И за эти качества она уважала юношу. Пусть он и предвзято относился к ней.
Она ушла чуть вперед, оставив за собой пару, чьи отношения непременно пройдут испытание Отбора, препирающихся близнецов и молчаливого Каэля с Ундиной. Солнца тем временем уже во всю светили с высокого неба.
Как бы странно это ни было, Этна с приходом воителей многое переосмыслила и поменяла многие взгляды в своей жизни. Их приход будто ознаменовал ее новое рождение. Она поняла, что в жизни должна держаться только за саму себя и что как бы там ни было, но наличие возлюбленного не делает ее лучше, чем она есть. И что подруга имеет свое право на счастье без ее глупых обид. А наставница должна знать, что ложь с ее стороны непростительна, ровно, как и непростительны ядовитые слова ее «любимой» парочки.
Непривычно было ощущать проявление и действие таких мыслей, но не зря ведь Гвиневра сказала, что жизнь — это борьба и только ей самой решать, будет ли в ее руке меч и победа в битвах или ее ноги будут быстры от трусливого бега.
Ближе к полудню ноги гудели у всех северян. К таким длительным походам не был готов никто из них, поэтому было решено сделать небольшой привал и отдохнуть. С тех пор, как солнца стали ярче светить, находится на длинном, окруженном водой, мосту лучше не стало. Было все также тихо, безлюдно и непривычно, а клубящийся впереди туман никак не создавал вокруг уюта. Поэтому молодые люди старались как можно чаще разговаривать, даже если это были подколки в адрес друг дружки. Все лучше, чем безмолвные звуки воды и скрип досок под сапогами.
Они расположились прямо посреди моста, достав заготовленные припасы, состоящие из хлеба (спасибо Тайе за путешествие до Юга за ним. И как она только смогла в одиночестве пересечь этот жуткий мост…), томатов и сыра. В отдельном свертке лежала горсть ягод с орехами, а в бурдюке была вода. Трапеза должна была быть тихой, но никому не хотелось надолго замолкать, чтобы слушать пугающе спокойные звуки округи.
— Как думаете, как долго строили этот мост? — спросил Каэль, едва прожевав кусок сыра и по очереди взглянув на каждого молодого путешественника.
— Меня больше волнует, какая здесь глубина и как людям было не страшно здесь находиться во время строительства, — отозвалась Виола, передернув плечами и бросив быстрый взгляд на гладь воды.
Валериан, оторвавшись от своей еды, тоже взглянул на воду, прежде чем придвинуться к краю моста и лечь на живот, вытягивая руку вниз. Все с любопытством и долей настороженности наблюдали за тем, как целитель касается кончиками пальцев колыхающейся воды, прежде чем облизнуть их и перевернуться на спину, кривя лицо. Глубину воды ему не удалось узнать, зато он понял, что вода…
— Соленая.
— Разумеется, придурок. Это же море, — фыркнула близнец, наблюдая за тем, как брат возвращается на свое место и делает большие глотки воды из своего бурдюка, чтобы перебить привкус соли во рту.
— Я просто решил проверить, чего сразу обзываться, — в тон сестре отозвался Валериан, наблюдая за тем, как остальные присутствующие пытаются сдержать смешки.
— Сразу видно, кто плохо слушал уроки землеведения, — хихикнула Этна. Это же было так очевидно — вся вода, окружающая острова Форланда была морем, в которое впадали ручьи самого континента.
— Ой-ой-ой, госпоже Всезнайке слова не давали, — близнец насупился, закрывая бурдюк и возвращаясь к прерванной трапезе.
