– Хочу отметить, лорд Дар был весьма скрупулезным в финансовых делах человеком, – одобрительно заявил гном. – Как представитель своей расы не могу не выразить восхищения его деловыми качествами. Я достаточно долго вел его дела, как и дела его отца и отца его отца, чтобы изучить всех членов сего благородного семейства. Нам будет не хватать этого прекрасного человека.
– Постойте, я, кажется, чего-то не понимаю.
Тали едва сдерживала ярость. Многочасовая канцелярская болтовня утомила ее. Она ни на шаг не приблизилась к главной цели своего появления в Родгарде.
– Господин Бродерик убедил меня, что у вас я смогу получить информацию о местонахождении супруга. Но я не могу понять, отчего вы говорите о нем в прошедшем времени. Где сейчас находится лорд Дар? Мне необходимо видеть его! В конце концов, я его законная супруга и имею право знать, где он! Если вы располагаете сведениями о том, где мой муж, прошу незамедлительно сообщить об этом!
Гном скорбно вздохнул.
– Это вовсе не тайна, княгиня. Не понимаю, почему господин Бродерик не предоставил интересующую вас информацию. Он осведомлен не хуже меня. Ваш супруг, лорд Дар Вельский, пребывает на Центральном Родгардском кладбище. Таково его текущее местоположение.
– Но почему? Зачем ему быть там? – искренне изумилась Тали.
Она слабо представляла Дара в роли кающегося грешника, исполняющего епитимию в качестве гробовщика, копателя могил или плакальщика.
– Потому что он там похоронен, леди Талиэн. Примите мои глубочайшие соболезнования. Понимаю, в такое трудно поверить. Но это правда. Ваш супруг умер и был погребен два месяца назад.
Дар? Умер? Нет, этого не может быть! Это невозможно! В кабинете неожиданно закончился воздух. Тали стало нечем дышать. В горле глухо бухало сердце. Она пыталась сделать вдох, но безуспешно. И солнечный день в одночасье потускнел, лишившись богатого разнообразия цветов и оттенков. Ей стало больно, мучительно больно. Болела каждая клеточка ее тела, словно кровь превратилась в яд и теперь отравляла его. Тали хотела лишь одного: чтобы боль прекратилась. Она молила богов о пощаде. Боги услышали ее и послали ей тьму. Тьма стала ее спасением.
Тали попыталась открыть глаза, но все, что ей удалось, – слегла приподнять веки. Ресницы задрожали, отвечая на сверхусилие.
– Кажется, она приходит в себя, – услышала девушка женский голос.
Преодолевая пудовую тяжесть, она разлепила веки. Незнакомая молодая женщина с беспокойством смотрела на нее.
– Кхм, – все, что смогла выдавить из себя девушка.
– Тали! Тали, родная, ты слышишь меня?
Знакомый мужской голос. Знакомое лицо склонившегося над ней мужчины. Такой близкий и одновременно чужой.
– Дар? – слабо простонала девушка.
– Увы, нет. Это всего лишь я, Бран.
Бран – брат Дара, всплыло в памяти. Мысли с трудом ворочались в гудящей голове, которая упорно отказывалась думать. Отказывалась принимать что-то страшное.
– Бран, где Дар? Мне надо его видеть. Это важно, – шептала девушка, – я не помню почему, но знаю: это очень-очень важно. Позови его, пожалуйста.
– Тали, милая, успокойся, прошу! Мы позаботимся о тебе. Все будет хорошо, – говорил Бран.
Тали верила и не верила ему. Да, он позаботится. Бран добрый и заботливый. Таким она его и запомнила. Но он врет. Хорошо уже не будет. Никогда. Где Дар? Почему здесь нет Дара? Разве не к нему она прибыла прямиком со встречи с богами Селевра? Где он? Полузнакомый голос в голове отвечает: «На Центральном Родгардском кладбище». Но что ему там делать? «Он умер и погребен». Он умер. И погребен. Он умер… «А я? Почему тогда я живу? Зачем? Для кого?»
Это был дом лорда Ольхема, князя Лестерского, отца Дара и Брана. Молодую женщину, которую Тали увидела, едва очнулась, звали Миррой. Она оказалась женой Брана. Все они были очень добры, очень милы, очень любезны. Даже старый князь.
Тали в первые дни своего пребывания в его доме сквозь пелену серого безразличия слышала отзвуки скандала между Ольхемом и сыном. Князь требовал, чтобы грязную потаскуху, имперскую шлюху, погубившую его старшего сына, вышвырнули отсюда вон. Она слышала голос Брана, который возражал отцу. Потом вступала партия Мирры. Тонкое мелодичное сопрано, способное сломить любое, даже самое сильное, сопротивление своей нежностью. После того разговора старик больше не кричал и даже не шипел в сторону Тали. Смотрел только странно, щурясь, будто глаза болят.
Но все это казалось неважным. Она хотела уйти из чужого ей дома, который никак не вязался с образом Дара. Здесь не было ничего, что говорило бы о нем. Дар не мог жить в таком доме. А раз этот дом никак не связан с Даром, не было смысла оставаться в нем.
Она поднялась с кровати, вышла из спальни и, тяжело, неуклюже ступая босыми ногами, проковыляла, цепляясь за перила, по лестнице; держась за стену, миновала широкий холл, почти добралась до выхода.
– Куда ты, Тали? Ты же совсем не одета. Зачем ты встала с постели, дочка?
