Понятие причины существования исчезает с горизонта. Мысль развивается в рамках существования. Бытие теперь представляется совокупностью двух не соединяемых частей. Идеальная и неподвижная часть приводит в движение вторую часть, материальную.
С исчезновением интереса к причине существования ставится точка на изучении Целого с большой буквы. С разделением единого физиса на две части ставится точка на изучении целого с маленькой буквы. Теперь изучается не целое существование, а лишь его идеальная часть. Материальная часть игнорируется, так как любой опыт есть опора на информацию, принесенную чувствами. Но чувствам доверять нельзя. Отрицательное отношение к опытной технологии познания усиливается эмоциональным суждением, что опыт есть физический труд. Труд — удел рабов. Свободному, мыслящему человеку недостойно им заниматься. Он должен проникать в тайны мира одной лишь силой мысли.
Такая позиция приводит к курьезам. Например, Аристотель считал, что брошенный камень должен сначала лететь по дуге, а потом, когда его сила иссякнет, резко падать под углом 90 градусов к земле. Логическое рассуждение не видит порока в таком мнении. И только поставленный Галилеем опыт показал, что ядро летит по дуге, а не по Аристотелю.
Прекращение осмысления целого существования ведет к глобальному разделению. Одна часть людей, мыслители и творцы, концентрируется на идеальном мире. Вторая часть, крестьяне, ремесленники и торговцы, концентрируются на материальном мире.
Разделение труда приводит к резкому скачку эффективности (идея конвейера). Начинается так называемый расцвет греческой науки и культуры. Но если смотреть на это явление в ином масштабе, если охватывать его как целое, и провести до сегодняшнего дня, расцвет был началом пути в тупик, что мы видим в современной западной цивилизации. В первую очередь с ее уверенно заходящей в тупик наукой, которая как бы сама себя подвешивает в беспомощном состоянии через порождение теорий типа компьютерной симуляции окружающего{75}.
Мысли древних были настолько плодотворны, что из них черпали вдохновение все последующие философы. Из эфесской школы вырастет диалектика — противостояние противоположностей. Из элейской школы сформируется метафизика, постулирующая идеальный мир как единственное истинное существование. И так как оно идеально, оно неизменно. Видимый мир — иллюзорное временное бытие, отражение идеального мира.
Эту идею Платон положит в основу своего учения об эталонном идеальном мире, и нашем материальном мире — отражении идеального. Из этой идеи Кант постулирует абсолютные и вечные понятия Истины, Добра и Красоты. Корни его «вещи-в-себе», что человек может знать только свои ощущения от вещи, но не саму вещь, порождающую ощущения, лежат в элейской школе и идее Парменида про эйдос бытия.
Но в целом масштаб неуклонно падает. Мысль концентрируется не на том, что вообще есть существование, а на том, что есть наш мир. Что в нем первично: идеальное или материальное. Сторонники идеализма и материализма колются внутри себя, выясняя, первичное едино, двойственно или множественно? Монизм, дуализм или плюрализм?
Сам предмет спора абсурден. Нельзя спросить, сколько знаний является причиной совокупности всех знаний. Нисколько. Совокупности знаний предшествовало незнание. Аналогично нельзя спросить, сколько существований является причиной совокупности всех существований. Ответ тот же — нисколько. Существованию предшествовало то, что не может быть определено как существование. Рассматривать существование как причину и начало существования — гарантированный путь в дурную бесконечность. Всегда будет вставать вопрос: а откуда появилось то существование, которое положило начало этому?
Поворотный момент, после которого заданный Фалесом масштаб вовсе иссякает и все скатывается на уровень бытовой мудрости и кухонных философов, — когда предметом интереса станет не мир, а его малая часть — человек и связанные с ним институты.
Одним из ярчайших представителей этого направления был Сократ. Он вопрошал своих собеседников о красоте и справедливости, не отягощая беседу вопросами об истоках этих понятий. Акцент не на масштабе суждения, а на красоте полемики, умении вести диспут и загонять противника в угол. Я не сильно погрешу против истины, если скажу, что Сократ был маньяк своего рода. Он интеллектуально развлекался, задавая вопросы, на которые ответить можно было только противоречиво. Ему было приятно наблюдать смятение человека. Сократ никогда не упускал случая поставить человека на место, когда он претендовал на что-то большее, чем являлся. Когда его ученик Антисфен выставлял напоказ дыру в своем плаще, он сказал ему: «Сквозь эту дыру видно твое тщеславие!».
Антисфен развивает направление своего учителя и утверждает целью философии не познание целого, а исследование внутреннего мира человека. Попытки познать целое он объявляет ересью, и о себе говорит, что не создает теорий. Закономерный вопрос, откуда же он тогда предполагает вывести понятие блага, к которому стремится человек?
