Тему подхватили стоики. Эта школа так же не имела никакого цельного учения и, как следствие, ни на один онтологический вопрос не имела ответа. У стоиков, как и у киников, нет стремления познать целое. Как следствие, нет внятного представления, что есть мир и человек, что ждет людей после смерти, есть за гробом что-то или нет ничего. Все внимание этих «философов» сконцентрировано на том, как жить с чувством долга, быть добрым и честным. Ни один не пытался задаться вопросом о первоистоках этих понятий.
Они считают свои представления о добре и зле абсолютными, а не относительными, но не могли объяснить, с чего так считают. Они просто так считали, и все. Истина для них была синонимом «привычно». Поэтому они не видели, например, в рабстве чего-то плохого. Оно же привычно. И если так, значит, оно истина. Такие вот мыслители…
Поиск рациональных ответов на онтологические вопросы с VI века до н.э. стал называться словом «философия», любовь к мудрости («фило» — любовь; «софия» — мудрость). Большинство склоняется к тому, что такое название явлению дал Пифагор.
Этимология слова «философия» сбивает с толку. Философия — никакая не любовь к мудрости. Как музыка — это звуки, а математика — числа, так философия — стремление познать Целое вне религиозного контекста. Философия, не стремящаяся познать Целое, — это не философия, а кулинарный университет. Университет от слова универсум — всеобъемлющий. Университет в его первичном значении — не прикладные знания и не ремесло, а глобальные знания, как минимум, представления о мире, в котором мы живем. И какие сегодня университеты (ремеслу обучают) такие и философы (быт исследуют).
Философами теперь называли не тех, кто стремился познать Целое и мыслит в онтологическом масштабе, а кто пытался осмыслить ту или иную сферу жизни. Сначала появляется философия любви, предательства, войны и т.п. По этим темам высказываются интересные мысли. Например, Гераклит говорит, что «Война — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными». Потом появляется философия, архитектуры, виноделия и так далее.
Остается гадать, по какой причине людей, не демонстрирующие намерения познать Целое, стали называться в обществе философами. С тем же успехом людей, не намеревающихся учиться играть на скрипке, могли бы именовать скрипачами.
В философии видят в лучшем случае интеллектуальное развлечение. В худшем на нее смотрят как на демагогию и софистику. У новых философов нет больших вопросов уровня Фалеса и Анаксимандра. Соответственно, неоткуда взяться большим ответам. Зато в изобилии мелкие вопросы и такие же ответы. Каждый век пробивает новое дно.
Те, кого сегодня именуют философами, никакие не мыслители. В лучшем случае они архивариусы и библиографы прежних философов, читающие студентам лекции. Про охват Целого они не помышляют. Спрашивается, в каком же месте они философы? «Первым признаком философа является то, что он не является доктором философии»{76}.
Понимание философии как любви к мудрости, в том числе и бытовой, превратит ее в карикатуру — появится философия денег, песен, семьи, кино, спорта, бизнеса и прочее. Смешно даже предположить, что одна из этих «философий хотя бы в страшном сне видела своей целью поиск рациональных ответов на онтологические вопросы.
Представители этих «философий» называют себя философами с той же целью, с какой строительные институты называют себя университетами — для статуса. Это, как если бы астрофизиком и астрономом стали считать всякого, кто говорит о звездах. Не важно, о каких, небесных или на елке. Важно, что о звездах. Значит, астрофизик.
В IV веке Аристотель систематизирует накопившуюся информацию. Непонятно, что делать с бесконечностью. Ее невозможно признать, потому что ее невозможно ни в какую форму и характеристику уловить, а значит, невозможно мыслить. Но и отрицать ее тоже нет никакой возможности, потому что как ни крути, а она есть.
Аристотель не любил бесконечность, называя ее непознаваемой и неопределенной. Она ни на какую полочку не лезла, а если ее туда засовывать, ломала всю гармонию. В поисках ответа, что же с нею делать, он придумал деление бесконечности на два вида: актуальную и потенциальную. Актуальная — это настоящая, та, которая не ухватывается. Потенциальной бесконечностью он называет постоянно увеличивающуюся величину.
Например, совокупность всех существующих цифр — это актуальная бесконечность. А постоянно растущий цифровой ряд — потенциальная бесконечность. К первому типу бесконечности непонятно как подступиться. Со вторым типом бесконечности, которая есть в каждый миг величина, и может бесконечно увеличиваться, можно работать.
