Что может предложить безыдейный мир умершему человеку? Набор высокопарных слов, которые через день никто не вспомнит. Пусть не через день, а через тысячи лет, какая разница… Кто помнит, что говорились на похоронах Македонского? Все пустое… И, если так, намечается печальный сценарий. Нужен был новый взгляд на мир.
Социум, по инерции продолжающий брать за ориентир старые ценности, начинает подозревать, что крах Церкви и торжество науки не дату плодов, на которые рассчитывали. В 1749 году Дижонская академия объявила премию за лучшее сочинение на тему «Принесли ли науки и искусства пользу человечеству?» Бывший лакей, Руссо, написал работу, где утверждал, что расцвет науки влияет на общество отрицательно. Он объяснял негативное влияние науки ее неблагородным происхождением (родилась из ремесла).
Церковь утверждала, что человек по природе грешен, и спастись может только ее стараниями. Руссо перефразировал мысль Спинозы, что человек человеку бог, и теперь говорил, что «человек по натуре своей добр, и только общество делает его плохим».
В 1750 году он получил за это премию. На вопрос, из чего следует его утверждение про изначальную безгрешность человека, этот «мыслитель» отвечал: «Верить и не верить — это последние вещи в мире, которые зависят от меня».
Роднило его утверждение с церковным то, что оба предлагали веру. С той разницей, что Церковь заявляла источником своей информации Бога, а Руссо и легион гуманистов в качестве источника информации указывали себя. Нет ничего плохого в том, что информация исходит от человека. Плохо, когда ее предлагается принять на веру.
Теория Руссо об отвержении разума в пользу сердца является ничем иным, как перефразированной мыслью Тертуллиана «Верую, ибо абсурдно». Кьеркегор выразил ее в призыве совершить прыжок веры. Не касаясь достоинств и недостатков концепций, скажу только, что обществу на смену христианству нужно было не очередное учение, в которое предлагалось верить, а нечто более рациональное.
Философы настолько полностью провалили задачу, насколько это вообще возможно. Все их рассуждения — это рассуждения детей в песочнице о взрослой жизни. Там даже критиковать нечего, потому что не критикуется пустота.
Единственный, на кого была надежда, наука. Это был самый рациональный институт из всех имеющихся. Но она явно не справлялась с задачей — не ее масштаб и горизонт. Традиционно наука специализировалась на решении прикладных и текущих задачах — как мосты и здания строить, пушки и ружья делать, мореплавателей учить по звездам ходить и прочее. Что не имело практического применения, то было вне интереса науки.
Это потом, когда изучение самых, казалось бы, бесконечно далеких от практического применения сфер, начнет приносить практические результаты, например изучение атома даст атомную бомбу, появится понятие «фундаментальная науки». На изучение того, практическое применение чего неясно, начнут выделять деньги в надежде, что потом будет какая-то польза. Какая именно — непонятно, но, чтобы была надежда, нужно выделять. Кто не выделяет, тот отстает, и в итоге его побеждает тот, кто выделяет.
Максимальный масштаб, на который наука могла подняться, — небесная механика. И то поднялась она туда в качестве подручного Церкви. На фоне теологов и богословов, оперировавших бесконечными сущностями, ученые имели статус ремесленников. Если философию в то время называли служанкой теологии, то наука, по табели о рангах стоящая ниже философии, была в роли старшего ремесленника — мастера.
Как показатель, один монах-иезуит назвал в своем отчете Ньютона ремесленником, высказывающим интересные мысли: «некий ремесленник по имени Ньютон» (Artifex quidam nomine Newton). Ньютон, человек глубокого ума в узкой отрасли, принимал свой статус как должное. Он понимал цену своего знания на фоне онтологического масштаба. Он любил говорить: «Гипотез не измышляю» и опирался только на опыт: видел падающее на землю яблоко, и делал выводы о закономерностях, стоящих за этим падением. Говорить о корнях этих закономерностей — про такой масштаб он даже не помышлял. Потому что корни всех законов лежат за рамками нашего мира. По этой уважительной причине наука, горизонт видения которой ограничен опытом, никогда даже глазом не косила в ту сторону.
Социум до небес превозносит гениальных ученых, но сами ученые, если это не «мальчики-калькуляторы», а думающие личности, оценивают науку очень скромно. На могиле Ньютона написано: «Здесь покоится сэр Исаак Ньютон, дворянин, который почти божественным разумом первый доказал с факелом математики движение планет, пути комет и приливы океанов. Он исследовал различие световых лучей и появляющиеся при этом различные свойства цветов, чего ранее никто не подозревал. Прилежный, мудрый и верный истолкователь природы, древности и Писания, он утверждал своей философией величие Всемогущего Бога, а нравом выражал евангельскую простоту. Пусть смертные радуются, что существовало такое украшение рода человеческого».
