Ньютону много воскурили фимиама, возложили лавровых венков и потратили бронзы, но он писал: «Я не знаю, чем я кажусь миру; мне же самому кажется, что я был только мальчиком, играющим на берегу моря и развлекающимся тем, что от времени до времени находил более гладкий камешек или более красивую раковину, чем обыкновенно, в то время как великий океан истины лежал предо мною совершенно неразгаданный».
У Эйнштейна могилы нет. Он кремирован, и его прах развеян из места, которого не знает никто. Есть место, символизирующее его могилу, где изображена Солнечная система со всеми планетами. Около планеты Земля надпись: «Здесь жил Эйнштейн».
Эйнштейн очень ясно понимал ничтожность своих знаний относительно Целого. Он говорил: «Мы имеем законы, но не знаем точки отсчета, к которой следует их отнести, и все наше физическое построение оказывается возведенным на песке».
В XVIII веке Александр Поуп, английский поэт, написал:
В ХХ веке другой английский поэт, Джон Сквайр, подтвердил скромность Ньютона и справедливость скепсиса Эйнштейна относительно размера имеющихся знаний, продолжив эпиграмму Поупа:
Наука определяет своей сферой фиксировать закономерности, выявляя их новые свойства, но не искать причину этих свойств. Как пишет крупнейший французский ученый Пуанкаре «Нет надобности, чтобы определение силы объясняло, что есть сила в себе и что она — причина или следствие движения». Немецкий ученый Планк объясняет это тем, что «Наука не в состоянии разрешить конечную загадку природы. А все потому, что в конечном итоге мы сами являемся частью загадки, которую пытаемся разрешить».
Вигнер, американский физик, пишет, что «цели нашей науки намного скромнее, чем цели, например, древнегреческой науки». Пишет, что «нам в принципе неизвестно, почему наши теории «работают» так хорошо. Их точность ещё не может свидетельствовать об их истинности». Истина лежит за границами фиксации закономерностей.
Наука дает название силам, сжимающим протон и нейтрон в ядро или заставляющих крутиться электрон на орбите, фиксирует их и ищет им применение. Природы самих сил она не касается, потому что, а какой толк отвечать на один вопрос, если он сразу породит другой? Если ответить, что движет силой, движущей электроном, возникает вопрос: а что движет силой, движущей эту силу? И так до бесконечности. Поэтому наука говорит, что ей не обязательно понимать корни. С нее достаточно свойств и закономерностей.
На вопрос, что движет силами, наука разводит руками — таковы законы природы. Исчерпывающее объяснение. Но не отличающееся от религиозного. Служители культа на тот же вопрос отвечают: таковы законы Бога. Слова разные, а суть одинаковая.
Науку не интересуют вопросы, что есть мир в своей сути, за рамками игры. Поэтому она похожа на Церковь времен озадаченности точным календарем. Ей было все равно, из какого представления об устройстве Солнечной системы математики и астрономы составят точный календарь. Ей была важна точность календаря. Аналогично и наука: ей все равно, из какого представления о мире объясняется действие того или иного закона. Ей главное, что закономерность уловлена, обсчитана, и ее можно применять на практике.
Сапожнику тоже не интересно, почему кожа не пропускает воду. Ему достаточно, что не пропускает, и из нее можно сшить сапоги. Если он будет углубляться в такие вопросы, изготавливать обувь будет некогда. Поэтому он не задается лишними вопросами.
Ученые не задаются вопросами, выходящими за возможности опыта. С них достаточно, что наблюдаемые закономерности установлены, и на их основании можно делать вещи, облегчающие жизнь. Им достаточно знать свойства, чтобы «шить сапоги».
Если взгляд на мир изменится, для ученых и сапожников ничего не изменится. Это и есть показатель ремесла — независимость от мировоззрения. Конкретный пример: когда Максвелл объяснил эффекты электромагнетизма, он исходил из того, что пространство заполнено эфиром. Когда теория эфира была признана ошибкой, кажется, если основание ошибочно, выводы из него тоже ошибочны. Но науке не важно, из какого взгляда на мир исходил Максвелл. Ей важно, что его формулы работают.
Я не против сапог (что бы мы без них делали). Но только сапоги, телефоны и прочие бытовые полезности могут быть бонусами на пути к цели, но не целью. Как у армии цель — победа, а военные трофеи — бонусы. Если трофеи становятся целью армии, это уже не армия, а банда. Чтобы дать социуму цель, нужно оперировать в онтологическом масштабе. Только из него можно вывести смысл жизни, понятия добра и зла, ответить про Бога и загробную жизнь. Но наука по своей природе не способна охватит такой объем.
