Русскую церковь создал в середине XV века правитель Руси Василий Темный (сразу после Ферраро-Флорентийского собора, завершившегося в 1445 году). Восставший против власти Папы русский князь дал пример и толчок всему миру. Следующим восстает против Папы немецкий богослов Мартин Лютер, вывесив в 1517 году свои тезисы на воротах Виттенбергского университета. Его поддержали немецкие князья, и возникла немецкая церковь. В 1534 году английский монарх Генрих VIII восстает создает Англиканскую церковь. Во вкус постепенно войдет половина европейских монархов. Как грибы после дождя, по всему христианскому миру будет возникать карманные (национальные) церкви.
После обретения самостоятельности теперь русским христианам не указ ни Рим, ни Византия. Теперь мы сами с усами. Теперь указом для проживающих на территории Руси христиан является только Русская Церковь. А для этой Церкви, в свою очередь, указом является власть от Бога. Круг замкнулся — все как в Римской империи стало…
Одни руководствовались принципом немецких князей: «Чья власть, того и вера». Для других девизом стали слова лидера протестантов Генриха Наваррского: «Париж стоит мессы». Волею судеб Генрих был кандидатом на трон Франции. Чтобы стать королем французов, в большинстве своем католиков, ему нужно было короноваться. Для этого требовалось участие в католическом богослужении — мессе. Ее отрицали протестанты. Чтобы Генриху стать королем, нужно было поменять веру — отречься от протестантизма, что он и сделал. Потому что, как и Василий, считал, что вера хорошо, а власть лучше.
Технология, созданная Римской империей, понравилась христианским правителям. С ее помощью они безошибочно определялось, какое решение Церкви божественное, а какое от духа нечистого. Придворные богословы доказывали всё, что требовалось власти.
Чтобы не превращать ситуацию в цирк, Церковь родила негласное правило: истиной является то, что власть в данный момент признает за истину. Если власть меняет мнение, Церковь меняет понятие истины в соответствии с установкой руководства.
История Христианства и Церкви имеет для меня личный характер. В прошлом я был искренне верующим православным человеком. Я был далеко не святым, но если грешил, то раскаивался и печалился о своей слабости. Синонимом религии для меня всегда было христианство. Я ни минуты не думал, почему так считаю, но я так считал.
Вера была доминантой. Я выполнял в меру сил предписания Церкви — постился, молился, в православной вере воспитывал своих детей. Ходил с бородой по христианской традиции. Делал все, что полагается, и в своем рвении стремился делать сверх того.
В религиозном рвении жил в монастырях на Афоне, в русском Пантелеимоновом и греческом св. Павла. В итоге я настолько пропитался христианским духом, что, окажись перед выбором — смерть или вера, — выбрал бы веру. По крайней мере, так на сердце себе положил… Как было бы на самом деле — не знаю.
С чистым сердцем верил всему, чему учила Церковь. А она учила, что две тысячи лет назад пришел Христос и основал новую религию — православие. На основе этой религии возникла православная Церковь — в мир пришла христианская истина. Она начала распространяться по всей планете. Потом от нее откололась римская часть, которая стала называть себя католической. Когда Византийскую империю завоевали турки, православие переместилось в Россию, и с тех пор его представляет Русская Православная Церковь.
На тот момент я считал, что русские — богоносный народ, а Москва — Третий Рим и так далее. Я не знал, что организация, именуемая РПЦ, возникла в конце XVI века, позже протестантизма. До этого крестившаяся Русь была митрополией византийской Церкви.
Церковь рисовалась мне ядром, летящим сквозь толщу веков. Как улитки и мусор налипают на днище судна, так на Церковь налипало случайное и постороннее. Когда его накапливалось достаточно много, оно отваливалось и превращалось в христианские ереси и секты. Истины в них не было, потому что вся истина хранилась в православной Церкви.
Имея пытливый ум, я желал охватить целое и дойти до корней. Но мне говорили, что думать о христианских догмах не нужно. По слову Церкви, это опасное для души искушение. До нас святые люди, которые были явно умнее нас, с божьей помощью уже все обдумали. Наше дело — глотать уже пережеванную пищу и усваивать.
Первое время я следовал напутствию отключать ум и не анализировать информацию, позиционированную божественной. Но мне было трудно совершать обряды и соблюдать традиции, не понимая их сути. Моя природа требовала своего. Я хотел понимать и знать.
Как правило, человек изучает религию после того, как уже верит во все. И только потом решает разобраться, во что же именно он верит. Я тоже начал свое религиозное образование в предубежденном состоянии — с настроем закрывать глаза на все, что может поколебать веру. Концентрировался поначалу только на том, что укрепит в вере.
