Спящий БОГ 018 полностью

Апостол Матфей свидетельствует, что как только Иисус проклял смоковницу, дерево сразу засохло, и ученики сразу это увидели: «…И смоковница тотчас засохла. Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница?» (Мф. 21:19-20). Апостол Марк утверждает иное, что ученики увидели это не сразу, а утром: «Поутру, проходя мимо, увидели, что смоковница засохла до корня. И, вспомнив, Петр говорит Ему: Равви! посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла» (Мк. 11:20-21).

Апостол Матфей пишет, что Иисус сначала испустил дух, и потом завеса разодралась: «Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое» (Мф. 27:50-51). Апостол Лука утверждает, что все было ровно наоборот — сначала завеса разодралась, и только потом Христос испустил дух: «…завеса в храме раздралась по средине. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И, сие сказав, испустил дух» (Лк. 23:45-46). 

Апостол Марк пишет, что распятые вместе с Христом разбойники оба поносили его: «И распятые с ним поносили его» (Мк. 15, 32). Апостол же Лука говорит, что поносил Христа один, а второй его унимал: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его» (Лк. 23:39-40).

Можно указать на массу расхождений у апостолов в биографии Христа. Матфей говорит, что Христос провел раннее детство в Египте, куда убежали его родители, спасаясь от Ирода. Лука же нам рассказывает, что Христос и его родители никуда не убегали.

Церковь призывает верить просто, как дети. Но как это реализовать на практике? Как можно верить и апостолу Матфею, и апостолу Луке, если они говорят разное? Верить обоим? Слова такие можно сказать, но это будет не вера, а пустые слова. Нельзя верить, что противоречащие друг другу утверждения в равной степени истинные.

Как бельмо на глазу, в высшей мере странная история с Иудой. На протяжении двух тысяч лет его позиционируют продажным предателем. Но если это так, если мотивом Иуды были деньги, тогда ситуация не лезет ни в какие ворота. Дело в том, что Иуда носил с собой общую кассу, где было намного больше, чем тридцать сребреников. По здравому смыслу, если он хотел денег, то самое простое решение — убежать с кассой. Но вместо этого «корыстолюбивый» Иуда берет у саддукеев (жрецов) смешные деньги, которых едва хватило купить пустырь, и потом вешается. Где тут можно усмотреть корыстолюбие?

Хочешь не хочешь, а поневоле возникает убеждение, что Иудой двигали не деньги, а что-то другое. Что он услышал от саддукеев такое, что заставило его повеситься? Неясно. Ясно только то, что версия про продажность — не что иное, как операция прикрытия.

Если судить объективно, Библия соткана из противоречий. Некоторые из них имеют достойное объяснение. Но множество объяснений — это или натяжки с притягиванием за уши, или аргументы в стиле «неисповедимы пути Господни».

Кто по роду службы обязан искать объяснения библейским противоречиям, тому не позавидуешь. В этом смысле богословы схожи с историками — у них тоже доля нелегкая — вынуждены под новую власть сочинять новую историю. Оттого на разных континентах у историков разная интерпретация истории, меняющаяся со сменой власти.

Историю нельзя считать наукой. Наука — это что одинаково на всех континентах и во всякое время вне зависимости от смены власти. Образец науки — математика. При любой власти 2+2=4. Образец не науки — история с богословием. Представители этих «наук» всегда под новую власть сочиняют новую концепцию и трактовку фактов.

Я не в укор это говорю профессиональным историкам и богословам — работа есть работа. Но не вижу оснований трактовки богословов считать божественной истиной. К этому можно относиться как к культурному наследию, но не как к святой правде.

Верующие расположены принять самые нелепые объяснения. Есть у людей свойство не видеть нелепиц от источника, почитаемого за высший авторитет. Если же эти нелепицы очень выпуклые, люди реагируют на это прикрытием глаза и глубокомысленным фразам в стиле: «А может, так надо? Может, в этом и есть истина, невидимая мне?».

«Васисуалия Андреевича положили животом на пол. Ноги его молочно засветились. Гигиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе. 

— Мамочка! — взвизгнул Васисуалий.