– Конечно, – довольно заявил Румянцев, усаживая Белоснежку посреди зала. – И съемочная группа тоже выступит. Сейчас попкорн в зал принесут. Все как полагается.
– А зрители-то где? – Эля оглядела совершенно пустой зал. В принципе ее устраивала любая обстановка, даже совершенно опустошенная. Главное, чтобы не было поблизости соседа Василия.
Его не было, как и остальных. Последние ряды тоже пустовали. Для последнего сеанса это был нонсенс. Скороходова смутно начала догадываться о спецпоказе. Так он организован для нее?! То есть для них с Румянцевым?! Значит, не будет последнего ряда, и поцелуев тоже не будет. С чего это она взяла, что господин Безупречность собирался с ней целоваться?! Вот глупости какие. Он просто решил перед ней повыпендриваться, убрал зрителей из кинотеатра, билетершу убрал. Вот это хорошо, Василия тогда точно не будет!
Эля повеселела, все страхи и сомнения отошли на задний план, как массовка. Сейчас она посмотрит с олигархом кино и вернется домой живая и невредимая. Он угостит ее попкорном? Нет, она не станет жевать, как корова. Румянцев, словно читая ее мысли, предложил мороженого. Эля отказалась. Она ответила, что пришла в кинотеатр общаться с прекрасным, а не утолять чувство голода. Насчет прекрасного Элька не определилась точно: или это был неизвестный фильм, или Румянцев, который нравился ей все больше и больше.
Подбежавший Левушкин получил приказ начинать просмотр и дал команду дальше. Свет в зале погас, и на большом экране показались титры романтической комедии. Эля попыталась вспомнить ее название, но не смогла. Анонсы кинотеатра обещали совершенно другие фильмы, какие-то боевики и жуткие ужастики. И в этом ей повезло! Романтическая комедия в ее положении как раз то, что нужно. Новая комедия? Скороходова напряглась, вглядываясь в действующих лиц. Так о фильме недавно писали как о только что отснятом. Впрочем, какая разница? Видимо, Румянцев договорился со съемочной группой, недаром же он олигарх.
«Все могут олигархи, все могут олигархи, и судьбы всей земли вершат они порой! Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один олигарх!» – старая, но такая актуальная песенка с немного подправленным текстом крутилась в темноволосой Элькиной голове. Ради чего тогда она сидит в этом зале? Зачем он устроил это спецпредставление? Грустные мысли улетучились только после первых пятнадцати минут киношного времени. И Эля погрузилась в переживания главных героев.
Никита сидел рядом и разглядывал в полутьме профиль Белоснежки. Сегодня она предстала перед ним совершенно другой, очень встревоженная и замкнутая. Да и внешне она чем-то отличалась от предыдущей. Интересно, а какая из них ему больше нравится? Никита поймал себя на мысли: ага, он признался, что Белоснежка ему нравится. Вызывает опасение некоторая двойственность ее натуры, но это можно пережить. Тем более что переживать придется недолго, он женится на ней и разведется. Жалко девчонку, в ее возрасте нужно думать о крепкой семье, куче детишек, основательном положении. Ну что касается положения, то он ей его даст. Она останется его женой, хоть и бывшей. И не просто бывшей женой, Никита надеется, что они расстанутся друзьями. Грустно думать о расставании с ней, но придется. Сегодня, когда она показалась перед ним в стареньких джинсах, он в который раз осознал, насколько глубока между ними пропасть. И дело не в нее прикиде. Все дело во вкусах, интересах, предпочтениях. Они другие, они разные.
Вот Белоснежка, затаив дыхание, смотрит фильм о любви, она явно романтическая натура. А он прагматик. И в этой, казалось бы, мелочи они не схожи. Мелочи ли? Румянцев вздохнул, рассматривая девушку. Тогда, в самолете, когда они летели обратно, она сидела такая грустная, что он ее чуть не поцеловал. Был такой порыв, но он совладал с собой. К чему торопить события? Нет, поторопиться все же придется, нужно же оформлять их отношения. Значит, придется поцеловать Белоснежку, иначе она ему не поверит и замуж не пойдет. Может быть, поцеловать ее сейчас, когда она так заразительно смеется?
Лучше поцеловать ее в темном подъезде, где не горит ни одна лампочка. Там, по крайней мере, она не заметит его смущения. А он наверняка смутится, ему еще не приходилось целоваться в темных подъездах. Вот это романтика! Так, где-то в глубине души, где-то очень глубоко, он все-таки романтик. Скорее всего, ему это передалось по наследству от матери, у той романтики хватало на двоих: на себя и на отца, который кривил лицо каждый раз, когда из матери лезла «дурь».
