Первую разлуку они с Эльгой восприняли легко. После первого опыта совместной жизни это только добавило в отношения романтики. Потом стало чуть сложнее. К началу следующей экспедиции у них уже был сын, десятимесячный Артур; Эльга была не очень-то довольна отъездом мужа на полтора года. Но он вернулся, и все стало опять хорошо. Именно период раннего детства сына Алексей потом вспоминал как самый, наверное, счастливый в своей жизни. Память...
На седьмом году брака он ушел в экспедицию в третий раз. Причем теперь — уже в роли командира. На звездолете "Фламберж" он исследовал систему Йоты Дракона, достаточно далекой звезды, расположенной в ста трех световых годах от Солнца. А когда он вернулся, дом был пуст. Он не сразу поверил. Заглянул в "женскую половину", поднялся на второй этаж... нет. Никого. И он даже не мог связаться с женой по комму — ведь только что же прилетел, о черт... у него и комма-то действующего еще не было... Тогда он бросился в свой кабинет и увидел на столе записку. Всего четыре слова:
"Любовь — это возраст. Прости".
На него будто упало небо. Не от потери. А от сознания, что это правда.
...Они увиделись, конечно. Не сразу. Эльга была вполне приветлива. Объяснила, что ей все-таки надо быть поближе к коллегам, а главное — сын... Ему уже нужно общество, не только наше. И хорошее образование. Встречаться и со мной, и с ним никто тебе не запрещает, сказала она. И добавила: если хочешь...
Алексей не стал торопиться. Работы у него после возвращения было — выше крыши. Он проводил дни в доме, за экраном ординатора, время от времени выходя прогуляться по лесу. Иногда летал на маленьком гидроплане. Поздно вставал. Мысли о... случившемся как-то отошли на задний план. Защитная реакция, наверное.
Или правда все изменилось?..
"И вдруг понять, как медленно душа заботится о новых переменах".
Строчка полузабытого земного поэта, случайно задержавшись в памяти, действовала как обезболивание. Он думал об этом, проходя по утрам в кухню-пристройку, заваривая густой кофе. Думал, бродя под деревьями, вороша ногами опавшие листья кленов и каштанов. Думал, глядя из окна второго этажа на черное озеро...
"Жизнь коротка, разлука — безумие".
И куда тут денешься?..
Примерно в таком состоянии он и пребывал, когда в саду перед домом опустился чужой одноместный конвертоплан.
Сад — это сильно сказано. Ничего тут сейчас не было, кроме куста крыжовника и клумбы с лилиями. Конвертоплан опустился в стороне, рядом с огромным дубом, который Алексей помнил с младенчества. Но откуда?.. До Стэмфорда тут сто пятьдесят километров, до Новокамчатска — все триста. Не расстояние, конечно, для летательного аппарата. Но причина визита должна быть серьезной.
Алексей вышел на крыльцо. Пилот конвертоплана уже шел ему навстречу. Заранее улыбающийся. В твидовом пиджаке, с тонкими усиками...
Он заговорил еще на ходу.
— Здравствуйте, коммодор! Бога ради, извините за визит без предупреждения. Меня зовут Эдмунд Гаррис. Мы заочно знакомы, я сейчас работаю в министерстве науки... собственно, возглавляю его. Еще раз извините. Разрешите с вами немного поговорить?..
Алексей спрыгнул с крыльца. Протянул руку.
— Рад познакомиться, — сказал он вполне искренне.
Проходя в дом, он подумал, что в своем растянутом старом свитере смотрится неважно рядом с одетым с иголочки гостем. Ну, что ж поделаешь...
— Я часто вам завидую, — сказал Гаррис. — Не вам лично, а — таким, как вы. Первооткрывателям. Выйти на грунт планеты, где ты вообще первый человек... Это же здорово, наверное.
Они сидели на веранде в плетеных креслах. Сквозь окна, прорезанные очень низко, было видно, что веранда нависает прямо над озером. Над черной водой.
Алексей усмехнулся.
— Насчет "выйти на грунт" — преувеличение. Йота Дракона — это же звезда класса К, оранжевый гигант. Они обычно дают сильный рентгеновский фон. Аль-Дхиба — не исключение. Там не половина всей светимости идет в рентгене, как у Альфы Змеи, а меньше. Но все равно достаточно, чтобы убить.
— Простите... Как вы ее назвали?
— Аль-Дхиба, — повторил Алексей. — Одно из названий Йоты Дракона. По-арабски это гиена. Средневековые астрономы уточняли: Самец Гиены... Так вот, выходить в открытое пространство в системах таких звезд можно только в скафандрах высшей защиты — а это удовольствие ниже среднего. Обычно их приберегают для аварийных ситуаций, которых у нас не случилось, слава богу... И там единственная планета-гигант, больше Юпитера размером. Ладон называется. По имени дракона-титана. Высаживаться туда было бессмысленно — зачем, когда всю доступную информацию можно снять с борта...
— Но вы Ладон своими глазами видели? Или только через камеры?
— Ну почему же? Из катера — видел. Много раз. И в атмосферу входил.
...Пунктирные метановые облака внизу; серебристая стрела "Фламбержа" — далеко вверху; и оранжевый огонь Самца Гиены, занимающего чуть ли не четверть неба...
Память.
— Звезды очень разные, — сказал Алексей. — Как живые существа. Многообразие мира... Не знаю, как это вам объяснить.
Гаррис кивнул.
