– Да, – кивнул Никита. – Мы с коллегой из Ленинграда. А вас я, кажется, видел в самолете. Вас сопровождала эффектная женщина. За вами, если не ошибаюсь, машину прислали. Из столицы, товарищ?
– Из столицы, – подтвердил Дворский. – И уже бежим работать. Удачи, товарищ. Передавайте привет Медному всаднику.
– Непременно, – заулыбался Никита. – А вы Москве привет передавайте. Чувствую, не скоро смогу туда приехать, так и буду кочевать по дальним окраинам…
Он оставил дверь приоткрытой, услышал шаги по коридору. Раздался стук в дверь, а затем недовольный голос Дворского:
– Инга Валерьевна, я уже готов, а вы? Не изволите ли поторопиться? У крыльца ждет машина, а ехать, между прочим, долго… – Коллега из комнаты что-то ответила, Дворский рассердился: – Инга Валерьевна, что значит «без нас не начнут»? Да, я понимаю, вы женщина, и вам нужно время собраться. Неужели пятнадцати минут было мало? Не успели навестить парикмахера? Поспешите, я жду в машине.
Шаги затихли. Через пару минут открылась дверь, процокали каблучки. Никита заперся, подошел к окну, стыдливо прикрытому худенькой шторой. Окна выходили на крыльцо. Машина действительно ждала – знакомый «УАЗ‐469». Водитель в полувоенном облачении спокойно курил. Служба шла своим чередом. Борис Лаврентьевич нервно поглядывал на часы, укоризненно покачал головой. Когда возникла Инга Валерьевна, ругаться не стал, открыл даме дверь. Как на такую можно ругаться? Инга Валерьевна была самой грацией – женщина-ученый и примерная мать семейства. Плечи расправлены, волосы аккуратно собраны. Короткое пальто, сумочка из кожи крокодила, модная в этом сезоне (да и во всех других тоже), полусапожки на коротких изящных каблучках. Полутемные очки завершали образ загадочной дамы. Светило солнце, и они не казались нонсенсом. Водитель засмотрелся, забыл стряхнуть пепел с сигареты. Пепел рассыпался по штанине. Спохватившись, он начал отряхиваться, полез за баранку. «Уазик» развернулся, покатил со двора. Завелись сиреневые «Жигули», стоящие за пустырем у края тротуара, медленно подались за «УАЗом». В машине сидели несколько человек. Опустилось стекло, возникла широкая физиономия Нурислама Бейсембаева. Зрение у парня было как у степного орла – заметил столичного гостя в окне, приподнял ладошку в знак приветствия. Пусть следят, лишь бы не назойливо…
В номере, в принципе, было уютно. Крашеные стены, пара кресел, кровать. Коврик на полу, такой же на стене, черно-белый телевизор «Сигнал» на тумбочке – из тех, что заводятся от шлепка ладонью. Не «Хилтон», не «Националь», но могло быть хуже. Из крана в ванной что-то текло – подозрительно желтоватое, но в принципе теплое. Балкон отсутствовал. Из окна открывался вид на пустырь, за ним – жилые постройки. Телевизионные антенны, белье, сохнущее на балконах. Слева почта, справа – банно-прачечный комплекс – судя по обилию пристроек и трубе на крыше. Курить в открытое окно было неудобно. Никита пошатался по номеру, вышел в коридор. Рабочий день – стояла тишина. На лестничной площадке тоже имелось окно – выходило на обратную сторону. Подоконник венчала банка с окурками. Он раскрыл окно, высунулся. Дул холодный ветер, ворошил ветки кустарника. Жилая застройка на этом месте обрывалась, по левую руку размещалась военная часть. Забор со звездами, плац, две удлиненные казармы, трехэтажное здание штаба. Далее – отдельные строения: гауптвахта, пекарня, радиоцентр, унизанный антеннами, еще что-то. На плацу проходило строевую подготовку подразделение солдат. Видимо, новобранцы. Совершали нелепые движения, путали лево и право, задирали ноги, как цапли. Покрикивали сержанты в ушитой повседневной форме – первое отличие старослужащего от салаги. Ушитая униформа смотрелась элегантнее, но уставом запрещалась. Проверяющие на построениях делали замечания, приказывали распороть. Солдаты распарывали. Вечером снова ушивали – и так до самого дембеля. Дедовщина в подобных частях не свирепствовала – призывали народ приличный, обладателей дипломов, отчисленных из вузов, не имеющих проблем с законом. За малейшие нарушения отправляли на «губу», за преступления – в дисбат. За бытом военнослужащих следили замполиты и бесчисленные проверяющие. Проблемы никому не требовались. Неуставщина если и существовала, то на страх и риск, на бытовом уровне.
Справа, где обрывалась граница поселка, находилось инфекционное отделение местного госпиталя. У крыльца стояли две «буханки» с крестами. Сновали люди в белых одеждах и масках – из чего Никита и сделал вывод о характере учреждения. Что-то подсказывало, что это здание никогда не пустовало.
