Я вздыхаю и осторожно дотрагиваюсь до повязки, которую мама сменила мне утром.
— Нормально, — отвечаю я, не желая показывать слабость. А на самом деле место удара ощутимо побаливает, пусть даже прошло всего два дня.
— Хм-м, хорошо, — произносит отчим и больше не произносит ни слова.
Спустя несколько минут молчанки и тряской езды под гудение и рокот двигателя мне приходит в голову, что, наверное, есть третья тактика ведения допроса, о которой я не догадалась. На всякий случай я держу ухо востро и краем глаза наблюдаю за отчимом.
Всё утро доктор Блэкрик возит меня по острову, показывает на здания и людей, время от времени немногословно поясняя, что это или кто это. Он держится вполне безобидно, а поскольку погода выдалась не по сезону солнечная и теплая, мне сложно постоянно быть начеку. Непохоже, что доктор Блэкрик совершит какое-нибудь злодеяние прямо средь бела дня. К тому времени как мы огибаем южную оконечность острова, меня отпускает напряжение. Даже скучно становится. Откинувшись на спинку пружинистого сиденья, я наблюдаю за проносящейся за окном Ист-Ривер. Однако, когда за поворотом показывается маяк, я вдруг понимаю, где мы, и резко выпрямляюсь. Вскоре впереди появляется дом Мэри.
Уж теперь-то отчим наверняка что-нибудь скажет. Теперь-то он точно воспользуется возможностью и обманным путем вынудит признаться, что я ослушалась его требования — что я виделась с Мэри. А поскольку, как писала Беатрис, доктор Блэкрик умен, то, скорее всего, он выпытает у меня всё, что я разузнала. А потом он может свернуть с дороги, заехать на какой-нибудь пустырь и попытаться убить меня, чтобы замести следы.
Я впиваюсь пальцами в край сиденья. Затаив дыханье, чувствую нарастающее внутри напряжение по мере того, как мы подъезжаем ближе. И тут — раз — автомобиль проносится мимо дома Мэри и едет дальше. Я в замешательстве оглядываюсь, испытывая едва ли не разочарование.
— Церковь красивая, — говорю я, быстро показывая на старое строение рядом с домом Мэри. Если спору суждено случиться, пусть это произойдет сейчас. Но отчим молча кивает, не сбавляя скорости.
— А там что? — спрашиваю, тыча пальцем в следующее здание. Оно кирпичное, продолговатое, с темными окнами. Позади него виднеется небольшая пристройка, дверь в которую приоткрыта. Я еще раз оглядываюсь на дом Мэри и изумленно открываю рот: он удаляется от нас всё стремительнее, превращаясь в точку вдали.
Доктор Блэкрик переводит взгляд на красное кирпичное здание, мимо которого мы проезжаем, и хмурится.
— Это лаборатория.
Кровь застывает у меня в жилах. Когда я была у Мэри, то даже не подозревала, что эта лаборатория находится так близко. Впрочем, на Норт-Бразере всё расположено неподалеку одно от другого.
— А что там внутри? — снова спрашиваю я и сразу начинаю беспокоиться, что отчим услышит нотки страха в моем голосе. Мне в голову тут же лезет всякая жуть: разрезанные на части и снова сшитые тела, емкости из мутного стекла с бьющимися сердцами внутри. Но отчим вновь не подает вида, что здесь что-то не так.
— Лабораторное оборудование, — отвечает он, не поворачивая головы. — Опасные химикаты. Не стоит туда ходить.
Я ни секунды не верю этим словам и цепко приглядываюсь к нему.
Правый глаз подергивается. Руки сжимают руль крепче, чем раньше.
Так-так, значит, в этом здании хранится что-то необычайно важное. Что-то пострашнее оборудования и химикатов.
Когда мы доезжаем до северной оконечности острова, отчим сворачивает на дорогу, ведущую через центр. Возле корпуса персонала Фрэнк собирает обломанные упавшие ветки и другой мусор, появившийся после бурана. Он машет нам рукой, когда автомобиль проезжает мимо. Вскоре мы замечаем небольшую компанию женщин, которые обедают рядом с корпусом медсестер. Они что-то кричат, но из-за ревущего двигателя мы их не слышим. Съехав на обочину, доктор Блэкрик заглушает мотор. На мгновение воцаряется абсолютная тишина.
Меня не тревожит, как он намерен поступить дальше, ведь вокруг много людей, которые нас видят. Наверное, мы остановились, потому что он хочет познакомить меня с медсестрами, как познакомил с несколькими работниками перед этим, перекрикивая гул двигателя. Но доктор Блэкрик не выходит из автомобиля, а просто показывает на просторный прямоугольный участок земли по правую руку, вокруг которого лежат разные строительные материалы.
— Это площадки для тенниса и гандбола, — говорит отчим. — Будущие.
Я подаюсь вперед. Здесь еще ничего не обустроено, но сейчас, когда участок залит полуденным солнцем, легко вообразить, как будет выглядеть это место потом. Еще я запросто представляю тут нас с мамой — она учит меня играть в теннис, как учила папу, и мы вместе смеемся. Я помню, как он бросался за мячом с ракеткой наперевес, даже если подачу было невозможно отбить. Папа вкладывал сердце и душу в любое занятие и не сдавался, когда всё было против него.
Несмотря на свое намерение оставаться отстраненной, я улыбаюсь, но тут отчим взглядывает на меня, и я откидываюсь на спинку сиденья и стираю с лица улыбку.
