Он неохотно кивает, и я вылезаю из машины и иду к пристани. Я сама преодолеваю шаткий пирс, стараясь не смотреть на воду внизу, и подхожу к Мэри, которая стоит на верхней палубе и отчитывает служащего с парома. Его раздраженное лицо кажется мне знакомым. Может, я уже видела его ботинки? Когда поток ругательств иссякает, он качает головой и уходит принимать груз. Я остаюсь одна с Мэри и ее фокстерьером, который обнюхивает всё вокруг в пределах длины поводка. Когда я подхожу ближе, он едва не обрывает поводок, пытаясь прыгнуть на меня.
— А ну прекрати! — кричит Мэри, оттаскивая его. — Почему всякий раз, когда ты оказываешься рядом, он напрочь забывает все команды?!
— А он точно их знает? — интересуюсь я, держась подальше от пса.
— Ха! — Мэри ухмыляется. Затем опускает взгляд на терьера и делает жест рукой. — Хоп! — приказывает она. — Хоп! Хоп!
Пес тут же отворачивается от меня и принимается скакать на задних лапах, вытянув нос вверх, как какой-нибудь морской котик в цирке. Когда Мэри перестает произносить команду, он прекращает прыгать и снова начинает нюхать всё подряд включая меня.
— Видала? Так что это ты виновата.
— Ну да, наверное, — улыбнувшись, говорю я. — Тогда извините, что отвлекаю. Я просто хотела с вами попрощаться.
Мэри скрещивает руки на груди и медленно вздыхает, окидывая меня взглядом.
— Ты же понимаешь, что я заметила твоего отчима в автомобиле? Судя по всему, он велел тебе передать плохо завуалированные угрозы. — Она пожимает плечами. — Без толку. Я теперь не его заключенная. И больше никогда ею не буду.
— Ничего он мне не велел, — возражаю я. — Он тут ни при чем. Я правда хотела с вами попрощаться.
— Хм… — Мэри задумчиво хмыкает, но ее настороженность, похоже, спадает. — Полагаю, раз вы разъезжаете по округе как закадычные друзья, ты больше не считаешь его убийцей? Или притворяться дружелюбной — часть нового плана?
— Он не убийца. Я ошибалась на его счет. Я во многом ошибалась. — Замявшись, я неуверенно добавляю: — Но надеюсь, насчет вас я не ошибаюсь.
— Что ты имеешь в виду? — Мэри хмурится.
— Вы ведете себя грубо, потому что с вами несправедливо обошлись. Вы сердитесь и имеете полное на это право. Но ко всему прочему, вы добрый человек. Я это знаю. И вы труженица. Вы заботитесь о людях вокруг, хоть и притворяетесь, что вам нет до них дела. Беатрис, моя подруга, восхищается вами. Жаль, что вы не встретитесь, у нее ветрянка.
Мэри слушает меня с круглыми глазами и в кои-то веки не отвечает какой-нибудь колкостью.
— Беатрис постоянно читала мне истории о вас из газет. Я знаю, они вам не нравятся, но мне кажется, она видела их иначе. Она всегда за вас заступалась. Рассказывала, что вы ухаживали за детьми, которые заболели тифом, в домах, где вы работали. Что вы ночь напролет сидели у их постели, даже не задумываясь, что сами можете заразиться. — Я сурово смотрю на нее. — Так что я знаю, что вы хороший человек.
— И хороший человек остался бы здесь. На это ты намекаешь? — спрашивает Мэри, и я слышу сдержанную ярость в ее голосе. — Хороший человек распрощался бы со своей свободой и всю оставшуюся жизнь провел в карантине на этом дрянном острове?
— Нет, — спокойно отвечаю я. — Я не думаю, что вы должны остаться тут. По крайней мере, если будете осторожны. Но вы должны поверить в то, что говорят вам врачи. У вас внутри живет инфекция, Мэри. Вы в этом не виноваты. Это несправедливо, но это так.
Мэри открывает рот, будто собираясь разразиться гневной тирадой, но затем закрывает его и отводит взгляд.
Солнце скрывается за горизонтом. Луч маяка начинает вращаться.
Пять секунд темноты.
Пять секунд света.
За эти несколько мгновений я вижу по лицу Мэри, что ее раздирают противоречивые чувства, и мне жаль ее. Но потом я вспоминаю, что она хотела бы другого.
— Я знаю, что вы любите готовить. Но если вы и правда заботитесь об окружающих, готовить вам больше нельзя. Вы можете навредить людям, сами того не желая.
— Видимо, если жертва дается легко, это и не жертва вовсе.
— Так же, как и смелости не бывает без страха.
— И то верно.
Мэри смотрит на гладь воды, в которой отражается город по ту сторону реки.
— Как бы то ни было, сюда я больше не вернусь, клянусь жизнью. — Когда луч маяка поворачивается, освещая ее лицо, на нем появляется уже знакомая мне хитрая улыбочка. — Кстати, еще не поздно, Эсси. Я могу задержать капитана и отвлечь твоего отчима. Мы запросто протащим тебя на борт.
Я хлопаю глазами, а потом начинаю смеяться.
— Никаких шуток. Я помогу тебе найти работу в городе и жилье. Не хоромы, конечно, как ты привыкла. Но ты освободишься от этого проклятого жуткого места.
Последние небоскребы озаряются светом. Весь Нью-Йорк сияет. На мгновение я задумываюсь, каким его видел папа с высоты. Горизонт тянулся бесконечной линией и был полон безграничных возможностей, радости и дорогих ему людей. Я закрываю глаза и представляю это. Меня пробирает дрожь. Сперва я думаю, что это страх, но затем понимаю, что это более сложное чувство. Страх, да. А еще храбрость. И любовь, очень много любви.
— Нет, спасибо. Думаю, я останусь здесь.
