— Здесь не с кем играть, — говорю я. — Когда площадку достроят, мама все равно будет постоянно работать в больнице.
Доктор Блэкрик на пару секунд задерживает на мне взгляд, затем отворачивается.
— Отчасти поэтому я тебя и взял с собой сегодня. Нам нужно кое-что обсудить.
Уловив тон его голоса, я сперва чувствую укол страха, но потом осмысляю то, что он сказал, и во мне пробуждается надежда.
— Вы заставите маму сидеть дома?
Отчим хмурится.
— Я ведь уже сказал тебе. Это не мне решать. Если твоя мама хочет работать в больнице волонтером, кто я такой, чтобы запрещать ей? — Вместо ответа я хмурюсь, и он, кашлянув, резко меняет тему, показывая рукой на какое-то место в отдалении. — Видишь вон тот пустырь? Рядом с молодыми кленами?
Я нехотя киваю, у меня снова скверно на душе.
— Будущей весной здесь будет построено новое здание школы, — говорит отчим. — Я хотел, чтобы ты первая узнала об этом, до официального объявления.
Я смотрю на него, в замешательстве хлопая глазами, и медленно спрашиваю:
— Вы строите целую школу? Для меня одной?
Доктор Блэкрик фыркает, отведя взгляд, но затем принимает серьезный вид, поняв, что я не шучу.
— Нет. Не для тебя одной. Я нанял несколько новых медсестер. Некоторые попросили переехать вместе с детьми, и я согласился, но, разумеется, при условии, что сначала мы построим школу. Я не хочу, чтобы дети прерывали учебу. — Он смотрит на меня, а я вижу лишь его длинный нос и вдруг понимаю, что необычное выражение его лица, будто он скривился от боли, — это попытка дружелюбно улыбнуться. — Школа будет маленькая. Всего один класс. Но когда ее достроят, тебе будет с кем играть. И полагаю, настоящий школьный учитель будет преподавать лучше фрейлейн Гретхен, верно?
От удивления я даже не сразу нахожусь с ответом.
— Мне нравится заниматься с фрейлейн Гретхен.
Доктор Блэкрик улыбается так широко, что на мгновение кажется, словно у него сменилось лицо.
— Рад, что это так. Но я предпочитаю, чтобы тебя обучал профессиональный педагог. — Он поджимает губы, будто ему трудно выговорить следующие слова. Сглотнув, он отводит взгляд. — Для своей дочери я хочу только лучшего.
У меня цепенеет все тело.
Доктор Блэкрик делает глубокий вдох.
— Я понимаю, что ко мне непросто привыкнуть. Я долгое время жил в одиночестве. И честно говоря, незнакомым людям мои привычки и раньше казались странными. В отличие от твоих родителей, я приехал в Америку уже взрослым. Понимаю, что мои манеры выглядят для тебя чуждыми. — Он снова вздыхает. — Еще я понимаю, что могу вести себя… отчужденно. Возможно, такое поведение помогает мне справляться с болезненными воспоминаниями о моем прошлом.
Я абсолютно уверена: даже если бы я целиком поняла всё, что он наговорил, я бы все равно не смогла сказать ни слова. Так что я просто молча таращусь на него.
— Если кто и может понять, каково тебе было потерять отца, Эсси, то это точно я. Пять с половиной лет назад я лишился своей семьи.
Знай я, каким словом описать то, что испытываю, оно бы точно попало в мой список. Внутренности скрутило узлом до боли. Щеки горят огнем, и наверняка всё лицо пунцовое. Мне хочется плакать и кричать одновременно. Мне хочется ненавидеть отчима. Так сильно хочется — за то, что заговорил о моем папе, что назвал меня своей дочерью, что женился на моей маме, за все остальные страшные поступки, которые он, и в этом я абсолютно уверена, совершил.
А я ведь уверена, правда же?
Впервые я начинаю сомневаться.
— Доктор Блэкрик! Доктор Блэкрик! — громко зовет кто-то, и мы видим одну из медсестер, что сидела прежде на скамейке. Она вскочила и бежит к автомобилю. — В хирургии беда!
Тем временем к обедающим медсестрам подходит другая женщина. За их спинами ее не видно полностью, но мне удается разглядеть, что она одета в защитный костюм и ботинки, а значит, пришла сюда прямо из больницы.
— В чем дело? — спрашиваю я, чувствуя нарастающую панику.
Доктор Блэкрик мельком смотрит на меня.
— Побудь здесь, — говорит он и, выйдя из автомобиля, поспешно направляется к медсестрам.
Я забираюсь на сиденье с ногами, встаю на коленки, чтобы было повыше, и сквозь заднее окно пытаюсь разглядеть, что происходит снаружи. Сердце у меня глухо колотится. Я вижу, что отчим кричит что-то Фрэнку, и тот, сразу же побросав садовый инвентарь, бежит в мою сторону. Сев в автомобиль, Фрэнк заводит двигатель и резко трогается с места.
— Что случилось? — со страхом спрашиваю я.
— Ой, ничего-ничего, — отвечает Фрэнк чересчур громко и поспешно. — Доктору просто нужно работать. Ты уже обедала, Эсси? Давай узнаем, приготовила ли фрейлейн Гретхен свой фирменный мясной пирог.
Мы едем в сторону дома. Когда мы проезжаем мимо корпуса персонала, я вытягиваю шею и смотрю в окно: все вышли на улицу, а женщина, пришедшая из больницы, теперь сидит на скамейке. Она закрыла лицо ладонями, плечи ее вздрагивают — похоже, она плачет. Доктор Блэкрик опустился перед ней на корточки и что-то говорит, и за ним ее не видно.
Но когда машина поворачивает вбок, когда отчим внезапно вскакивает и мчится к больнице, я всё вижу.
Костюм женщины заляпан кровью.
