Мама выразила опасения, что у папы может быть туберкулез, но врач надулся как индюк, раздраженный тем, что женщина подвергает сомнению его авторитет.
— Я уже назвал вам диагноз, — буркнул он.
Однако теперь у папы постоянно болела голова и поднималась высокая температура. Нам не хватало денег на другого врача: папа уже давно не работал, поэтому мы с мамой изо всех сил старались заботиться о нем как можно лучше. Сами спали на полу в маленькой гостиной, уступив папе всю кровать в спальне. Когда мама бывала дома, она регулярно меняла прохладный влажный компресс у него на лбу, кормила его. Когда он звонил в колокольчик, мама тут же бежала к нему, даже посреди ночи. Приносила одеяла, поила водой. Когда же мама уходила ухаживать за пациентами, место папиной сиделки занимала я. И мне это было в радость. Я так любила папу, что меня не волновало, заражусь я от него или нет. В то время я этого не боялась, во всяком случае, не так сильно, как теперь. Но тогда мне не снились кошмары. И не существовало
— У меня просто сильная простуда, — сказал папа, когда мама подошла к постели. Я отложила газету. Он так быстро терял вес, что у него ввалились щеки. — Поговаривают, простужаться нынче модно. Все болеют.
Я хихикнула, занервничав, а мама уже вошла в роль сиделки. Строго на нас посмотрев, она встряхнула термометр привычно резкими движениями запястья и сунула его папе в рот. Он страдальчески сморщился, как будто мама сделала ему больно, но она тут же шикнула.
— Помолчи, не то придется держать дольше, а у меня нет времени. Миссис Драгос говорит, ее старшему сыну нездоровится, и у остальных тоже проявляются симптомы. Она не объяснила толком, что у них, — с английским у нее пока не очень. Но я услышала по голосу, что она напугана. Так что пойду проверю, как они. — Мама посмотрела на меня, но я не сводила взгляда с растущего столбика серебристой жидкости в термометре. — Эсси, ты слушаешь?
Я вскинула голову и кивнула.
— Ты точно сама тут справишься?
Я сползла с кровати и приосанилась.
— Я сумею о нем позаботиться.
— А что, если его вырвет? — спросила мама, пристально глядя на меня.
Я постаралась не показывать отвращения.
— Ничего страшного, правда.
И я не лукавила. Мне было семь лет. Я могла вовремя подставить ночной горшок. Могла убраться, если потребуется. Могла справиться с уходом за больным папой. Когда болела я, он всегда обо мне заботился.
Мама вынула термометр у папы изо рта и подошла к окну, там было посветлее. Посмотрев на столбик ртути, она нахмурилась.
— Это определенно не обычная простуда. Ты чувствуешь боли в груди?
Папа помотал головой, но я не знала, верить ему или нет.
— Так что с ним? — спросила я, тоже нахмурившись.
Мама ничего ответила и вздохнула. Папа был весь красный, как вареный рак. И хотя этого не показывал, он испытывал боль.
— Может, мне все же остаться, — пробормотала мама, беря его за руку. — Если тебе вдруг станет хуже, я буду рядом.
На мгновение у меня сжалось сердце. Раз мама обеспокоена, то и мне стоит волноваться. Но тут папа улыбаясь протянул мне руку, и я мигом успокоилась. Он всегда это умел. Рядом с ним любая тревога проходила. Страх или злость тоже. От одного его взгляда на душе становилось теплее.
— У меня под боком лучшая сиделка во всем Нью-Йорке. Зачем мне ты? — поддразнил папа маму. — Даже в дорогом госпитале вокруг тебя так не хлопочут. — Но затем лицо у него стало серьезным. — К тому же нам нужны деньги. Если я не вернусь на работу через…
Мама замахала на него руками.
— Всё-всё, отдыхай. И не беспокойся. Приказ сиделки.
Она взбила ему подушку, поцеловала свои пальцы, прижала их к его щеке, затем достала из кармана колокольчик и отдала ему.
— Я скоро вернусь.
Когда мы вышли в кухню, закрыв красную дверь в спальню, мама торопливо и сбивчиво заговорила.
— Не разрешай ему курить, даже если будет умолять. И не надо укутывать его в одеяла. У него и так температура высокая.
Я делала мысленные пометки, провожая маму до двери. У входа стояла наготове ее черная сумка со всем необходимым для ухода за больными. Мама уже переоделась в форменное платье с пышными рукавами. Встав перед зеркалом, она прикрепляла белую наколку к прическе и завязывала на талии длинный фартук. Пока его глубокие карманы пусты, но скоро там будут лежать всякие медицинские инструменты.
Я надеялась, что в семье, к которой шла мама, заболели не очень серьезно, что у них не испанка. Они недавно приехали из Румынии — бежали от религиозных преследований, так мама сказала, и почти никто из них не говорил по-английски. Здесь для них всё было другое: еда, одежда, жилье. Наверняка они чувствовали себя одинокими и потерянными. И само собой, им было не по карману вызывать врача. Если бы не моя мама, им пришлось бы отправиться на карантинный остров. А все знали: если туда попадешь, то уже не вернешься.
Динь-дилинь-динь-дилинь! — папа позвонил в колокольчик.
— Истории! — крикнул он и закашлялся. — Мне срочно нужны истории! И взбить подушку!
Мама обернулась и закатила глаза.
