Мама усмехается, не переставая плакать.
— Ты себе не представляешь, как меня обрадовала. Мне очень дорог Алвин. Но если бы ты с ним так и не поладила… — Она качает головой. — Ты мне дороже всего. Нет никого важнее.
Мы не обнимаемся, поскольку мама до сих пор в больничной одежде, но нам достаточно и желания обняться.
— Знаешь, это не навсегда, — серьезно говорит она. — Я имею в виду, наше пребывание на острове Норт-Бразер. Мы с Алвином обсуждали другие больницы, где мы могли бы найти работу. Я понимаю, что жить здесь нелегко. Но пока что я рада, что ты в порядке. Я всегда знала, что ты достаточно смелая. И всегда такой была, даже если и не осознавала этого. Ты гораздо смелее меня.
Я смотрю на маму — она что, бредит?
— Нет, это неправда.
— Правда, — еще серьезнее говорит она. — После всего, что ты пережила и преодолела? Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю.
С улицы слышится гудок автомобиля, и я вижу в окно, что доктор Блэкрик нам машет. Я уже хочу пойти к нему, но тут кое-что вспоминаю и поворачиваюсь к маме. Залезаю в карман платья и достаю серебряный колокольчик. Прежде чем отдать его ей, я звоню.
Мама удивленно смотрит.
— Мне он больше не нужен. Правда.
Когда мама берет маленький колокольчик, глаза у нее снова наполняются слезами, а я выхожу на улицу.
— Хочешь прокатиться? — спрашивает отчим, когда я спускаюсь по лестнице.
Я улыбаюсь и, быстро пробежав по подъездной дорожке, забираюсь на переднее сиденье рядом с ним. Отчим нажимает педаль газа, и мы трогаемся с места. Домой мы едем по длинному пути: сначала огибаем южную сторону острова, затем западный берег. На горизонте садится солнце, заливая красным светом реку и баржи. Возле пристани доктор Блэкрик съезжает на обочину и выключает двигатель. Мы тихо сидим, любуясь видом.
— Странно, правда? — спрашивает он. — Как что-то может быть красивым, но одновременно вызывать грусть.
Я киваю: у меня те же чувства.
— Я хочу кое-что тебе рассказать, — говорит отчим. — Вообще это должен быть сюрприз, но я подумал, что тебе, скорее всего, не по душе сюрпризы.
— Совсем не по душе, — с благодарностью соглашаюсь я.
— Я знаю, как сильно ты хотела отметить день рождения Беатрис. Теперь, разумеется, обстоятельства изменились. Но все-таки ты хотела бы навестить ее в городе, когда она поправится? Можем посвятить этому весь день и сходить в зоопарк, как думаешь?
Меня охватывает восторг.
— Это было бы чудесно!
— А еще… Я понимаю, что до этого еще далеко, но твой день рождения в июле, так?
Я поражена, что он знает.
— Да, в июле.
— Часто, когда мы ждем чего-то приятного в будущем, нам проще справляться с трудностями. Так что я решил, что мы можем запланировать, как будем отмечать твой день рождения. Я пытался придумать, чем заняться, и тут твоя мама рассказала, что однажды на твой день рождения вы поехали в луна-парк на Кони-Айленде и вам там очень понравилось. Можем отправиться туда все вместе, и Беатрис тоже, если хочешь. Будем объедаться сладостями и кататься на всех аттракционах. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — На безопасных, само собой.
Меня так переполняют чувства, что я не могу найти слов и внезапно, поддавшись порыву, поворачиваюсь и обхватываю отчима руками за шею.
— О, спасибо! Спасибо! Спасибо!
Нервно засмеявшись, доктор Блэкрик похлопывает меня по спине. И хотя воцаряется неловкая пауза, когда я отпускаю его и сажусь на место, он тоже улыбается.
Тут от причала доносятся чьи-то крики вперемешку с ругательствами. Похоже, багаж грузят на паром, и кто-то недоволен, что с ним небрежно обращаются. Подавшись вперед, отчим выглядывает в лобовое окно и вздыхает.
— А, это Мэри. Видно, отправление парома задерживается.
— Мэри Маллон? — не веря своим ушам, переспрашиваю я. — Она правда уезжает с острова? Прямо сейчас?
Доктор Блэкрик кивает.
— Глава управления здравоохранения наконец удовлетворил ее прошение, но только при условии, что она больше никогда не будет работать поварихой.
— Думаете, она послушается? — с недоверием спрашиваю я.
— Надеюсь. Вся ее жизнь связана с профессией. Да и таланта у нее не отнять. Мне сложно представить, что она с радостью согласится на менее почетную работу и за меньшие деньги. — Отчим снова вздыхает. — Если она вообще сможет найти работу. Ты же знаешь, нам, иммигрантам, нелегко приходится. А она к тому же одинокая женщина. Должно быть, ей кажется, что против нее весь мир ополчился.
— Раз глава управления ее отпускает, значит, он и должен помочь ей с работой, — говорю я.
— Должен, — соглашается отчим. — Возможно, и правда поможет. Просто я… беспокоюсь. Мэри до сих пор не верит, что эпидемия брюшного тифа началась из-за нее. И в науку она тоже не верит, так что вряд ли станет вести себя ответственно.
— Я хочу с ней попрощаться, — решаю я и открываю дверь.
— Эсси, я не думаю, что… — начинает отчим.
— Я ненадолго, — заверяю я его. — Все в порядке.
