В Никитовке было всего два слабосильных детекторных приёмника – эти чёрные, крытые лаком коробки с ручками и винтами настройки, требовали мощных антенн. Работали они хреново, звук в наушниках был едва различим. Поскольку всю вторую половину июня, начиная с восемнадцатого числа, никитовские мужики были на покосе, никто радио не слушал – вот деревня и проворонила начало войны, узнала о ней вон когда! Сейчас же зевать было никак нельзя, поэтому Шурик Ермаков собрал у себя во дворе пацанов. Был Шурик невысок ростом, угловат, как и всякий парень в его возрасте, узкоплеч, хотя грудь имел крепкую, выпуклую, с прочными крупными ключицами. Каждое утро Шурик занимался с гирей-полупудовкой, до полусотни раз подшвыривал её вверх словно варёную картофелину и бесстрашно ловил за ручку, потому и силу в руках имел добрую для своих лет, и мог поколотить не только ровесника, а и взрослого мужика. Одевался Шурик опрятно, чем немало изумлял своих деревенских сородичей, привыкших не стесняться, если рубаха расстёгнута до пупа или не имеет ни одной пуговицы, пиджак сидит кое-как, одно плечо похоже на конёк крыши и смотрит вверх, другое стесано и округло, будто копна, а брюки постоянно слезают, обнажая красный пупырчатый живот, набитый картошкой, и всё время приходится придерживать их рукой, чтобы окончательно не свалились.
У Шурика же всегда всё было наглажено, чисто, полуботинки сияли так, что когда он шёл по никитовской улице, в них отражались облака, рубашка была застёгнута на все пуговицы, даже на верхнюю, и веяло от парня какой-то незнакомой справностью, командирским духом. Правда, командирство Шуриково в деревне всё же оспаривали два человека. Один из них – угрюмый белобрысый Юрка Чердаков, то и дело схватывавшийся с Шуриком по разным поводам, чаще по пустякам; когда-то он начинал учиться вместе с Шуриком Ермаковым, но теперь отстал – два раза был второгодником. Второй соперник – Шуриков брат Вениамин, крепкий, ладный, такой же чистоплотный, как и Шурик. Был он всего на год моложе, но успел вымахать под потолок, лицо его было скуластым, как у всякого сибиряка-чалдона, открытым, с дерзким взглядом и постоянной усмешкой, словно бы намертво припечатанной к губам.
– Ну? Чего звал? – хмуро поинтересовался Чердаков, войдя в ермаковский двор. – Стряслось чего-нибудь? Или просто так? – оглядел всех, кто собрался во дворе. – А! Давно не видел, что ль, за этим звал?
– Дело есть, – коротко ответил Шурик.
Чердаков сплюнул себе под ноги, как бы показывая, какое плёвое может быть дело у Шурика, и отношение к нему у Юрия Степановича Чердакова будет довольно однозначным. Он хотел было уйти, но всё же передумал и остался. Сел на бревно, потеснив ребят.
– Дела – в Совете народных комиссаров, – пробормотал он недовольно, – а какое дело может быть у… – хотел сказать что-то резкое, но не нашёл нужного слова и замолчал.
Вениамин подмигнул ему, поддерживая, но Чердаков эту поддержку не принял, а может быть, и не заметил.
– Давай, выкладывай своё дело, – потребовал Вениамин.
– Хотя и говорят, что война скоро кончится, – начал Шурик тихим голосом, – а она, вона, – идёт. И, наверное, ещё долго будет идти.
– Главнокомандующий! – усмехнулся Чердаков, сплюнул себе в ладонь, стиснул пальцы в кулак. – За такие разговоры портрет наждаком до красных соплей драят, знаешь? Может, ты ещё скажешь, что мы в этой войне не победим? А?
Шурик снова не заметил чердаковского выпада. Юрка Чердаков уже было приготовился к схватке, ждал, что Шурик кинется на него, а тот – даже внимания не обратил.
– Войне ещё не конец, – продолжил Шурик, не меняя голоса, тихо и спокойно, рассудительным тоном словно знал нечто такое, чего не знали остальные. – Вон, я сегодня «Правду» читал – почтарь из района привёз, там перечислены города, которые немец бомбил – страшное дело! Список полстраницы занимает.
– Ну, до нас немец не доберётся, – подал кто-то голос, кажется, Сенечка Зелёный. – До нас далеко.
– Не доберётся-то не доберётся, – кивнул с серьёзным видом Шурик, и все в этот момент почувствовали, что хоть они и ровесники почти, а всё-таки Шурик как бы старше их. Ермаков сощурил глаза, на лбу его появились морщины. – Не доберётся, да. Но это не означает, что мы должны в стороне от войны стоять.
– Может, роту хочешь сколотить да по долинам и по взгорьям пройтись? – ехидно поинтересовался Чердаков. Вениамин, поддерживая, согласно хмыкнул.
– В общем, братва, нам надо знать, что делается на фронте, – не поддавался на подначки Шурик. – А для этого нам надо скинуться и приёмник купить.
– Приёмники, мне мать сказала, не продают, – заявил Сенечка Зелёный и, несколько ошалев от собственной смелости, даже привстал с бревна. – Она на разъезде была, слыхала там. А те приёмники, что на руках у людей находятся, изымают. Они на фронте, мать сказала, нужны.
Зелёным Сенечку прозвали не только потому, что он щуплым, недоразвитым, несамостоятельным, незрелым каким-то был, нет – его фамилия была Зеленин, вот и пошло, – Зелёный да Зелёный.
