– Насчёт радиоприёмников я не слыхал, врать не буду, – сказал Шурик. – Если нельзя купить радио, то надо самим его сделать, можно и детекторный приёмник, фиг с ним, но сильный только. Сводки будем слушать. Не то ведь вон – газеты не каждый день привозят.
– А чего, радио – это дело, – неожиданно согласился с ермаковской идеей Юрка Чердаков, – будем каждый день знать, где Гитлер находится, где наши стоят, сколько танков подбили, сколько самолётов или там… Как это? Трофея сколько взяли, дело хорошее.
Но вот какая вещь – кроме Шурика, в детекторных приёниках никто не разбирался, никто не «петрил» в схемах, на которые даже смотреть было страшно – столько в них много всего запутанного, сложного, вгоняющего в пот, поэтому Шурику Ермакову пришлось самому взяться за сооружение мудрёного механизма. А тут ещё новая забота подоспела – хлеб на полях начал созревать. От крутой летней жары, готовой выжечь всё и вся, мужики его спасли-таки, а вот убирать пшеничку с ржицей им уже не довелось – на фронт ушли.
Техники в Никитовке почти никакой не осталось: вслед за мужиками на фронт отправили две полуторки и трактор из МТС, прикреплённый к колхозу, так что рассчитывать можно было только на собственные руки. Сколотили несколько бригад. Одну бригаду из стариков, две из баб, две из школяров с Юркой Чердаковым и Шуриком Ермаковым во главе. Вот и пошло соревнование: кто кого победит в уборке хлеба – старые малых или малые старых?
Хорошо, что погода ещё радовала, в самый раз для уборки была. Но всё равно председатель колхоза Сергей Сергеевич Зеленин – родной дядя Сенечки – часто в междуполье останавливал бричку, поднимался на ней в рост и подолгу глядел на запад, на оранжевый испод неба, стараясь уловить в игре света и теней, в движении закатного пламени некие таинственные знаки, что подсказали бы ему, будет завтра зной, солнце или же закрапает, похожий на липкую пыль дождь. Что-то он всё же улавливал в предвечерней тишине, когда ни птиц, ни зверей не было слышно, они словно бы замирали, мертвели, ловя звуки и запахи земли, трав, кустов, небесной глуби, нор и берлог, оврагов, горькой воды солончаковых озёр. Может быть, Зеленин тоже, как и звери, прощупывал землю, небо, воду, лес? Во всяком случае, за время уборки он в прогнозах ни разу не ошибся.
Но по мере того как продвигалась жатва, тяжелел, мрачнел ликом председатель, выковыривая носком сапога из земли мягкие, схожие с мотками шерсти, мышиные гнезда.
– Торопись, работяги, с уборкой, – подгонял он поредевшее никитовское войско. – Если не поторопимся, то слишком много зерна под землю уйдёт, в мышиные норы. Хорошая закуска грызунам зимою будет. Но она не в их закрома должна попасть, а в наши. К беде столько мышей развелось, не иначе. Ох, к беде…
– Народные приметы изучаешь, председатель? – выпрямившись над снопом, стрельнула темно-синими лучиками Татьяна Глазачева. – К беде не мышей должно много быть, а, извини, вшей. Так, говорят, было в империалистическую-то…
– Вшей, вшей, – ворчал Зеленин. – А если эти мыши с полей в Никитовку попрут, по амбарам расселятся, а? Это похуже вшей будет. Вот тогда и закукуем. Потравить их чем-нибудь, что ли?
– Точно, председатель, – ещё выше поднимала голову Татьяна. – Приходи вечерком сюда, на поле, – вместе и потравим.
– Тьфу! – вскидывался председатель, но осекался под призывно-тоскливым взглядом Татьяны. Ох и красивая же всё-таки была эта зараза, Танька Глазачева, будто гвоздями, глазами своими пробивала, манила, увлекала за собой. – Тьфу, напасть какая! – отмахивался от Татьяны председатель, косил взглядом вбок, чтобы не смотреть на неё. – Соберутся женки как-нибудь вместе, поколотят тебя.
– Не за что колотить, председатель, – невесело усмехалась Татьяна, – все мужики на фронт взятые, ревновать не к кому. Один ты остался, да вон, – она бросила взгляд на Юрку Чердакова, – зелень огородная. С тебя взятки гладки, партбилет не позволит тебе любовью заниматься, а школяров этому делу ещё обучать надо.
– Тьфу! – снова сплёвывал председатель, не зная, что и сказать в ответ.
– Вот именно: тьфу! – нисколько не задетая этим, усмехалась Татьяна.
Когда уборка подходила к концу и оставалось добить лишь два небольших поля, на которых плотно, будто склеившись стеблями, стояла длинноусая звонкая рожь, из райцентра на велосипеде прикатил знакомый посыльный – привёз повестку председателю.
Тот как раз был в правлении, медленно передвигал костяшки на проволочных жердочках счетов и уже завершал кропотливую работу, собираясь опять поехать на поле, как раздался стук в дверь.
– Не заперто! – выкрикнул председатель. Увидел посыльного, сдёрнул с потного, внушительных размеров носа очки. – Та-ак. Ну что ж, всё понятно. Будем бухгалтерию сдавать. – Крякнул. – Эх жаль, хлеб не успел до конца убрать. Малость осталось. Жаль. Ладно, выкладывай, друг, бумагу, а то времени на сборы совсем не останется.
