Через час он всё же не вытерпел, приехал на поле. Вошёл в рожь, сорвал колос, растёр его в ладони. Потом дунул, сбил наземь остья, потетешкал зёрна в руке и что-то доброе, расслабленное, даже немного детское появилось на председательском лице. Ссыпал зёрна в рот, разжевал с каким-то жалостливо-задумчивым выражением в глазах.
– В самый аккурат ржица-то. Поспела, родимая. – В глазницах председателя проступили нездоровые серые тени. – И-э-ах! – выкрикнул он со злостью, ткнул кулаком в воздух. – Не дали фрицы хлеб взять.
Поискал глазами Татьяну Глазачеву. Та будто председательский взгляд почувствовала, разогнулась. Растёрла руками поясницу.
– Спина занемела, окаянная.
– Татьян, у тебя какое образование? – спросил председатель.
– Что, должность предложить хочешь?
– Хочу. Так сколько классов, говоришь, окончила?
– Семь.
– Небогато.
– Зато все мои.
– Завтра с утра явись в правление.
– Ну, председатель, радость-то какая большая – прямо в правление явиться! По делу али так, по пустякам? – Татьяна игриво повела плечом, притопнула ногой. – А, председатель? Что делать-то будем?
– Печать под расписку примешь, документы. Вот. На фронт ухожу я. Понятно тебе?
– Не-ет, председатель, не понятно. Плохие шутки шутишь.
– Не шучу я, Татьяна. Завтра в восемь чтоб в правление, как штык, явилась. Понятно тебе? – председатель поморщился, махнул рукой, окорачивая в себе злость, и пошёл по полю к бричке, сгорбленный, вяло сшибая подошвами кирзовых сапог былки стерни.
Татьяна будто враз лишилась разбитной весёлости, увяла лицом, у рта появились морщины. Сдёрнула с головы нарядную ситцевую косынку, скомкала, стёрла пот с лица.
– Чего случилось, Тань? – к Глазачевой приблизилась её подружка Клава Овчинникова, девка гордая и красивая, ничуть не хуже Татьяны, только очень уж недоступная, без «подвигов», которых так много было у Глазачевой. – Ну, не молчи же! Что стряслось?
– Зеленина на фронт забирают, – медленно, врастяжку проговорила Татьяна Глазачева.
– Он же старый, ему не на фронт, а на печку пора.
– Видно, старый конь борозды не портит, раз в военкомате так порешили.
– Жалко Зеленина, – Клава, оглянувшись, посмотрела, как председатель тяжело, неуклюже забирается в свою бричку.
– Печать мне передает, дела колхозные. Сейф, прочную ерундистику. Бумажки с цифирью… – Татьяна усмехнулась.
– Значит, председательшей будешь?
– Из меня председательша, как из тебя, Клань, испанский генерал, этот самый, фашист что… Франко, вот он, или султан турецкий. Где сядут, там и слезут. Но на время, пока председателя нового не подберут, придётся, видно, эти вожжи в руки взять. Должен же кто-то колхозом заведовать.
