Вместе с ними я посещала вечера парижской секции Объединения немецких писателей в эмиграции, почетным президентом которого был Генрих Манн, брат Томаса Манна. Особенно запомнилась мне встреча с Ильей Эренбургом, военным корреспондентом московской газеты «Известия» с начала гражданской войны в Испании. Он встречался со многими участниками событий, бойцами и командирами, побывал на всех фронтах, общался с французскими летчиками и советскими инструкторами эскадрильи, которую создал Андре Мальро, с испанскими и зарубежными журналистами и писателями, с Эрнестом Хемингуэем, Эгоном Эрвином Кишом и многими другими. Эренбург был весьма популярен среди испанцев, и его именем была названа одна из испанских центурий.
Эренбург вошел в зал в темном берете и плаще – казалось, он только что прибыл с фронта. Я тогда ничего не знала о нем, кроме того, что он советский журналист. Но меня очень заинтересовал его живой и острый рассказ о событиях в Испании, где в июле 1938 года состоялось сражение у реки Эбро, одно из самых ожесточенных и кровопролитных в этой войне. Густав же и его товарищи слушали рассказ Эренбурга с напряженным вниманием, ведь все, о чем он говорил, было для них родным, за что они были готовы отдать свою жизнь.
Тогда же, в конце лета 1938 года, мы вместе побывали на вечере антифашистского французско-немецкого кабаре. В его подвальном помещении размещалось не очень много людей, небольшая сцена была близко, и мне хорошо запомнились некоторые выступления: характерный танец на испанские мотивы и, особенно, рассказы «неистового репортера» Эгона Эрвина Киша. В памяти ярко запечатлелись его плотная фигура пражанина, выпивавшего в день не одну кружку пива, круглая голова, крепко сидевшая на короткой шее, лукавая усмешка, с которой он рассказывал две очень смешные истории, якобы из его жизни.
Одна из них, вкратце, о том, как он в бытность свою солдатом австро-венгерской армии послужил моделью для портрета усопшего генерала. Однако художник предпочел для портрета не голову модели, а голую солдатскую спину, нарисовав на ней портрет генерала головой вниз!.. Когда настал торжественный момент вручения портрета генеральше – супруге покойного, со спины «модели» была снята холстина и генеральша кинулась под звуки фанфар обнимать и целовать портрет своего покойного супруга, уткнувшегося толстым бугристым носом – в одно непотребное место…
Это было уморительно: не только сама эта, конечно, вымышленная история, но и манера Киша рассказывать, напоминавшая бравого солдата Швейка из знаменитой книги Ярослава Гашека.
В мае 1938 года в Париже впервые были поставлены эпизоды драматического цикла Бертольта Брехта «Страх и отчаяние в Третьем Рейхе», созданного драматургом там же, в эмиграции. Роли исполняли Елена Вайгель – супруга Брехта и другие актеры, эмигрировавшие из нацистской Германии.
Осенью того же года некоторые эпизоды этого спектакля, разоблачавшего быт и нравы гитлеровской Германии, были показаны на сцене рабочего театра одного из предместий Парижа. Мы посетили это представление, и мне запомнились суровый облик замечательной актрисы Елены Вайгель, простая сцена, почти без декораций, и зал амфитеатром с обычными скамьями.
Под давлением западных стран в сентябре 1938 года Интернациональные бригады были отозваны с фронтов, и 15 ноября в Барселоне, на широком бульваре Авенида Диагональ, в присутствии премьера Негрина, Долорес Ибаррури и многих жителей Барселоны, состоялось торжественное прощание народа Испании с героями-добровольцами, бригада за бригадой продефилировавшими через всю Барселону.
В своей книге «Уважение к Каталонии» («Homage to Catalonia», 1938) Джордж Орвелл документально описал противоречия, раздиравшие левые политические движения Барселоны – анархистов, коммунистов, социалистов, но в тот день, 15 ноября 1938 года, народ Барселоны был един в своей глубокой признательности интербригадцам, со всего света пришедшим на помощь Испании в критический период.
Франция же встретила их концентрационными лагерями близ границы с Испанией, Гюрс и Аржелес-Сюр-Мер, специально созданными для этой цели французскими властями еще до гитлеровской оккупации. В Аржелесе оказался и выдающийся испанский поэт Антонио Мачадо, который погиб здесь в первую же зиму. Уже в феврале 1939 года правительство Даладье официально признало диктаторский режим генерала Франко.
Среди интербригадцев, которым удалось попасть в Париж, или которых эвакуировали туда из Испании с тяжелыми ранениями, был и австрийский шахтер Иоганн, раненый в позвоночник. Могучего телосложения, он мог передвигаться только на костылях, перебрасывая парализованную нижнюю часть тела. Я вернусь к нему ниже, но уже сейчас отмечу солидарность простых французов, помогавших ему и другим раненым интербригадцам.
Все эти события повлияли на мое намерение вернуться в Латвию и продолжить свое участие в деятельности организации «Дарба Яунатне». То, ради чего я приехала во Францию, перестало существовать, и мое место снова было в Латвии, как мне казалось.
