Наконец, 2 сентября 1966 года я приехала в Париж, на Северный вокзал, откуда уезжала с Эдгаром почти двадцать шесть лет назад. Организаторы конгресса предоставили мне комнату в гостинице, но я намеревалась побыть в Париже еще неделю после конгресса и решила сразу же попытаться выяснить судьбу дяди Макса и его семьи. Я помнила маленький ювелирный магазин, где он работал в 30-е годы. Там его хорошо знали, рассказали мне, что он на пенсии, и дали его номер телефона. Я ему позвонила. Какая это была радость снова услышать его голос! Дядя также очень обрадовался мне и просил немедленно приехать. Он и слышать не хотел о гостинице, предоставил мне свою квартиру, а сам на время моего пребывания в Париже поселился у дочери, моей кузины Люси. Она была замужем за французским аристократом, имевшем в Париже небольшой особняк, куда меня после конгресса пригласили в гости. Тети уже не было в живых, она погибла в гитлеровском концлагере. Кузину прятали у себя в провинции французы, выдававшие ее за свою родственницу парижанку.
Конгресс открылся в прекрасном здании ЮНЕСКО, построенном в 1955–1958 годах по проекту американского, итальянского и французского архитекторов, с внутренними садиками, керамическими декорациями Миро, фресками Пикассо и произведениями многих других художников. Участники конгресса и представители прессы собрались в очень светлом зале цокольной части этого здания (одна боковая стена – сплошное стекло, за ним – зелень). Выяснилось, что Эренбург еще не прибыл в Париж – он задержался в Москве из-за болезни супруги. Его выступление было предусмотрено в программе первого заседания, посвященного теме «мировое значение Стендаля». Все вопросы, относившиеся к России и к Советскому Союзу адресовались мне, что было неожиданно – у меня в тот день был свой доклад на тему «Стендаль и русские писатели». Но я все же справилась с этим, хотя и испытывала большое напряжение.
Во время конгресса я познакомилась со многими интересными людьми, с которыми впоследствии встречалась и на других Стендалевских конгрессах. Виктора дель Литто, «папу» стендалеведов после смерти Анри Мартино, я уже знала по переписке, а тут познакомилась с ним и с его супругой, русской по происхождению.
Театр, музыка, итальянская опера играли большую роль жизни и творчестве Стендаля. С блестящей импровизированной речью на конгрессе выступила старейшая актриса и режиссер театра Комеди Франсез Беатрис Дюссан, о которой я еще расскажу ниже в связи с любопытным эпизодом, происшедшим в Италии. Среди выступавших был и директор музея театра Ла Скала, Джампьеро Тинтори, пригласивший меня в этот лучший в мире оперный театр. Я познакомилась в эти дни и с некоторыми участниками конгресса, для которых занятия Стендалем было хобби, как, например, для детского врача из Триеста, Бруно Пинкерле, опубликовавшего серьезные исследования, посвященные этому французскому писателю. С ним я снова встретилась потом в Италии, но тогда он уже был смертельно болен лейкемией. Ему оставалось жить всего несколько месяцев, он знал об этом и все же участвовал в Стендалевском конгрессе.
Последнее заседание парижского конгресса состоялось в музее естествознания Ботанического сада. В этом доме, где жил выдающийся натуралист Жорж Кювье, часто бывали Стендаль и Александр Иванович Тургенев, когда он приезжал в Париж. Семья Кювье принимала гостей по субботам.
В 1977–1978 годах я опубликовала в периодическом издании «Stendhal Club» со своими комментариями неизданные письма Софи Дювосель, падчерицы и помощницы Жоржа Кювье, к Александру Ивановичу Тургеневу, с которым она поддерживала дружеские связи. В этих весьма содержательных и интересных письмах речь неоднократно шла также об их общем друге Анри Бейле («Стендаль» был, как сказано выше, его литературным псевдонимом). Не случайно вопрос о связях Анри Бейля – Стендаля с учеными его времени занимал важное место в тематике докладов того заключительного дня заседаний конгресса.
