В то время, когда Густав помогал французам сражаться против немецких оккупантов, его двоюродный брат, как он узнал после войны, служил в гитлеровской авиации и был сбит в небе над Россией. Родители не дожили до возвращения Густава из Франции, а дядя и тетя, с которыми я познакомилась во Франкфурте, погибли во время бомбежек этого города…
Через два дня после приезда в Париж для встречи со мной, Густав должен был вернуться в Маннгейм, на работу в страховом обществе. Я провела еще несколько дней в Париже, посетила те места, где когда-то жила, побывала в доме моей кузины Люси и познакомилась с ее семьей, пообщалась еще с дядей Максом и с Мари-Луизой, и вернулась в Ригу, где меня с нетерпением ждали дети и друзья.
Еще на парижском конгрессе меня пригласили на следующую встречу стендалеведов в мае 1967 года в Парме. Через несколько месяцев мне прислали два официальных приглашения: от президента пармской Ассоциации по туризму, Франческо Борри, и от мэра Пармы, Энцо Балдасси. Все расходы на мою поездку организаторы конгресса брали на себя. Я еще расскажу ниже об упомянутых лицах, оказавшихся очень интересными людьми. Сейчас отмечу, что разрешение ОВИРа на эту поездку я получила, но и на сей раз она висела на волоске. Мне удалось получить заграничный паспорт лишь в самый последний момент и весьма своеобразным способом: приехав в Москву, я добилась приема у начальника ОВИРа, седого, но еще не старого генерала с интеллигентным лицом, и рассказала ему, почему я должна участвовать в работе конгресса, о сути своего доклада.
Когда я вошла в кабинет генерала и объяснила ему причину, заставившую меня обратиться к нему, он сказал: «Ну зачем вам самой лететь в Италию? Пошлите свой доклад». Я ответила, что конгресс начнется через два дня, его организаторы ужо оплатили мой билет на самолет. Они пригласили меня как советского специалиста, сумевшего разобраться в зашифрованных записях Стендаля и способного их комментировать. В этом и состоит суть моего доклада. Проанализировав дневниковые записи Стендаля, где писатель скрывается под очередным псевдонимом, я по-новому трактую знаменитые военные сцены романа «Пармская обитель», первое реалистическое описание войны, научившее Льва Толстого, по его собственным словам, «понимать войну».
Видя, что этот момент заинтересовал генерала, я привела некоторые детали моего доклада. Может быть, он уже читал что-то из произведений Стендаля. То, о чем я говорила, произвело на него впечатление, и он тут же велел принести мой паспорт. Когда я в последний момент примчалась в итальянское консульство и сказала, что должна вылететь в Италию уже на следующий день, там развели руками: для предоставления визы требовался месяц. Но стоило мне упомянуть, что я единственный советский стендалевед, который приглашен в Италию имеете с писателем Ильей Эренбургом, как все уладилось очень быстро. Илья Григорьевич потом со смехом рассказал, что ему позвонили из итальянского посольства и спросили, не возражает ли он против моей поездки в Парму, на что он ответил, что не только не возражает, но просит срочно предоставить мне визу.
Самолет авиалинии Алиталия летел в Милан над Швейцарией. Я впервые увидела величественную панораму Альп: островерхие ледники, покрытые вечным снегом хребты, темно-зеленые склоны гор, изрезанные речками и селениями долины… Над Цюрихом и Цюрихским озером самолет уже снижался (недавно я побывала в Швейцарии, и могу себе теперь представить эту волшебную картину, глядя с земли).
В Парме нас с Эренбургом поместили в фешенебельную гостиницу «Жоли – Стендаль». В холле было большое панно на стендалевские темы, напоминавшее мне рисунки Пушкина. С автором панно, художником Карло Маттиоли, одним из лучших иллюстраторов книг Стендаля, мы вскоре познакомились лично.
Организаторы конгресса угостили Эренбурга и меня образцами пармской кухни в одном из ресторанов (ни одна трапеза не обходится в Парме без знаменитого сыра «пармезан», который добавляют к самым разным блюдам, и без сушеной ветчины, нарезанной тонкими, как бумага, прозрачными розовыми ломтиками). На следующий день нас повели завтракать в гостиницу «Кампана» (Колокол), где жил Леонардо да Винчи во время своего пребывания в Парме. В тех же скромно побеленных стенах, видевших великого мастера эпохи Возрождения, сидели мы с организаторами конгресса и оживленно беседовали. Энцо Балдасси, коммунист, избранный мэром Пармы, был одним из самых молодых партизан, освободивших Парму в апреле 1945 года. Он рассказал нам о своем городе, с которым мы позже детальнее познакомились во время экскурсии и различных мероприятий.
Во время завтрака в гостинице «Кампана» разговор зашел также о войне. Эренбург вспомнил блокаду Ленинграда. Всех присутствовавших глубоко тронул его рассказ о выставке собак в 1945 году в Ленинграде, где он видел как несколько высохших старушек показывали посетителям своих собачек, переживших блокаду.
