И они, конечно же, тянутся невыносимо долго. Не потому, что Даня задерживается, он-то как раз все успевает вовремя – пунктуален до безобразия. Это нервы сводят меня с ума. Я десять раз меняю позу, чтобы не казалась наигранной, скидываю подушки на пол и пересаживаюсь с кровати туда-обратно. Гашу и заново зажигаю половину свечей, завязываю косичку из распушившихся волос и снова ее распускаю. С помощью фронтальной камеры стираю остатки туши под глазами, без сил падаю спиной на кровать, пружиню и… жду. Просто жду.
Даня заходит в комнату, выбрав лучший момент, – когда я зеваю, не прикрыв ладонью рот.
– Если устала, ляг, отдохни. Я разбужу перед Новым годом, – говорит, застыв в дверном проеме с двумя тарелками лапши и бутылкой шампанского под мышкой.
– Нет-нет, я случайно! Честно! Не хочу спать!
Тут же начинаю суетиться, съехав на пол, приземляюсь на колени, расставляю все, пока Даня идет на второй заход – за бокалами и закусками.
– Тут стало приятнее.
Он оглядывает спальню. Хорошо, что не предлагает включить свет – так не только романтичнее, но и спокойнее для меня. И к тому же не сильно видно, что я не накрашена.
– Я рада. А это что, креветки? – удивленно смотрю на тарелки с лапшой.
– Ага, паста с морепродуктами, – будто представляя блюдо уровня мишленовской кухни, заявляет торжественно он. – Вариант колхозный, но чем богаты, тем и рады. Вспомнил, что в морозилке оставались с прошлого раза. Который был в сентябре, но не суть. Они же замороженные не пропадают?
– Надеюсь, что нет, – улыбаюсь, наматывая лапшу на вилку, пока Даня разливает по бокалам шампанское. – М-м-м, а это даже можно есть.
– Да, я попробовал, перед тем как нести. Съедобно. Но если что, у нас полугодовой запас чипсов и сыра есть.
Он указывает на миску с этим добром.
– Мне нравится, – повторяю не первый раз за сегодняшний день и совсем не лукавлю.
– Тогда давай, – поднимает бокал и передает мне второй. – За тебя и твою стойкость, я…
Он точно собирается в очередной раз пошутить насчет всей ситуации. И я верю, что ему хотелось бы провести этот вечер иначе, как он задумывал, но… жизнь непредсказуема. А я не из тех, кому нужно «роскошество», как сказала бы Вета. Мне достаточно его одного, если он будет и дальше смотреть на меня так, как сейчас.
– Все правда хорошо, Дань, – перебиваю его, пока не испортил момент. – Я бы не хотела быть ни в каком другом месте.
Он хмурится на пару секунд, затем снова открывает рот, хочет что-то возразить. Борется с самим собой и… наконец выдыхает, расслабившись. На его губах появляется легкая улыбка, и, так и не отпив из бокала, он отставляет его, чтобы потянуться ко мне.
– Ты чудо, Лиля Ларина. Самое настоящее чудо, – поглаживая костяшками пальцев мою щеку, шепчет щемяще нежно, перед тем как поцеловать.
К девяти вечера в доме уже достаточно тепло, чтобы не обниматься, но мы оба настойчиво игнорируем этот факт – сидим и дальше, тесно прижавшись друг к другу. Когда становится жарко, я избавляюсь от жилетки, а Даня, скинув свитер, остается в черной футболке с длинным рукавом, приятной на ощупь. Мне нравится гладить его плечи и грудь кончиками пальцев, а ему, видимо, пересчитывать ромбы вязаного узора на моем рукаве. Мы наелись, и было очень даже вкусно. Пытались пить шампанское, но не осилили бутылку – перешли на колу. Еще включали разные новогодние шоу на телефоне, но ничего не зашло. Поэтому оставили музыку – какой-то праздничный сборник со старыми песнями Синатры, как с умным видом озвучил Даня, и прочих неизвестных мне людей, поющих прекрасными голосами. А теперь болтаем обо всем на свете, пока до меня медленно, но верно доходит, что мы с Даней и правда прошли в финал конкурса.
– Это значит… значит, что нам нужен какой-то номер. Для выступления. Я старалась не думать об этом, потому что не была уверена, что у нас получится дойти до конца, а сейчас… – Я сползаю с его колен и сажусь рядом на подушки. Поворачиваюсь к Дане, чтобы увидеть реакцию, пока меня саму с головой накрывает паника, но у него даже глаз не дергается! – И что мы будем делать? Мы же не умеем… ничего.
Да, мы это выяснили еще в самом начале. Певцы из нас никакие. Танцевальная карьера осталась в далеком прошлом. Мы правда ничем не удивим жюри, которое будет на финале конкурса. Почему Даня так спокоен?
– Мы опозоримся.
Я очень ярко представляю, как нас закидают тухлыми помидорами. Где они их столько возьмут в январе, не имею понятия.
– Ты говорила, что умеешь угадывать шрифты.
Даня улыбается беззаботно и невозмутимо, и я пихаю его в плечо, несмотря на то что у него все еще день рождения. Заслужил. Потому что это не шутки!
– Я серьезно вообще-то говорю!
– Да я тоже.
– Нам нужно что-то крутое, как в «Мисс Конгениальность», помнишь? – Он отрицательно мотает головой. – Там Сандра Баллок… и не исправляй меня, я не буду называть ее Буллок!
– И не собирался, – так серьезно заявляет Даня, что становится смешно, но я сдерживаю улыбку.
