Каждый контакт его губ с кожей – разряд двести двадцать. Я выгибаюсь до ломоты в спине, едва он касается меня. Словно отрываюсь от матраса, вытягиваю руки над головой. Захлебываюсь в шквале ощущений, который обрушивается на меня, когда Даня покрывает поцелуями грудь. Когда оставляет один, но особенно сладкий и нежный там, где у меня родинка, которую я ото всех прятала. До тех пор, пока не решилась прийти на бал в том невозможно красивом платье, которое он мне подарил. Я точно знаю, что это был он. Лиза слишком старалась убедить меня в обратном.
Чувствую его поцелуи все ниже. Приподнимаю бедра, когда обводит языком пупок. Даня пользуется моментом и, расстегнув мои джинсы, стягивает их, будто они и не сидят на мне как вторая кожа. Новая волна сомнений подступает с пониманием, что остаюсь почти раздета. А джинсы тем временем летят в пекло, но я приподнимаю ногу и упираюсь стопой ему в грудную клетку, когда снова пытается лечь на меня.
– Ты тоже.
Не знаю, откуда во мне берется эта смелость и командный тон. Но когда, стрельнув глазами на его штаны, я снова смотрю ему в лицо, вижу восхищенную улыбку. Бабочки, вспорхнувшие в животе, разлетаются по всему телу: в груди щекочет, пальцы покалывает, голова кругом идет. Все происходит, как и должно. Так это ощущается. И когда Даня, спрыгнув на пол, быстро избавляется от штанов, и когда приглушает гирлянду, чтобы не слепила глаза, и когда помогает мне снять топ с лифчиком.
Мы снова сидим друг напротив друга. Кажется, прошло много времени, может, даже дней. Он гладит мою щеку, заправляет прядь волос за ухо. Его теплые губы на моей коже кажутся уже чем-то родным, продолжением меня.
– А если серьезно, сколько девушек у тебя было? – Но я не могу контролировать некоторые вещи. Например, не могу сейчас промолчать. Вроде бы и не хочу знать ответ, но в то же время меня распирает. – Ну, в
Даня прыскает от смеха прямо мне в шею:
– Ауч!
Я толкаю его в плечо, он – меня на кровать, чтобы продолжить с того места, где мы остановились. Чуть ласкает грудь – видимо, для проформы. Потому что через секунду или две его голова оказывается у меня между ног, а он уже целует нежную и чувствительную кожу на внутренней стороне бедер.
– Ты неповторима, – с улыбкой произносит он, отрываясь на мгновение.
– Ты хотел сказать – невыносима?
– И это тоже.
– Так их было много? Поэтому ты не говоришь? Мне одной руки не хватит посчитать?
Я пропускаю несколько вдохов, пока жду, что скажет Даня. Почему-то кажется: если он был со многими, у нас точно ничего не выйдет. Я ведь… это я. И тут же после этой мысли ругаю себя, потому что… ну а чего я откровенно ждала? У такого парня, как Романов, точно не может быть проблем с сексом, и я осознавала, на что иду, поэтому мне придется мириться…
– Хватит.
Не могу сообразить: он просит меня прекратить думать обо всем, потому что из ушей пар идет, или имеет в виду количество девушек и пять пальцев одной руки. Хорошо, что он сам продолжает. Во всех смыслах.
– На самом деле у меня не было секса без отношений.
Даня шире разводит мои ноги, чтобы я сильнее открылась ему. Мне внутренне тяжело переступить этот барьер, но я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на ощущениях. А они неземные какие-то. Правда! Я лечу без ракеты в космос, когда он проходится влажным языком по краю белья. И выдаю протяжный стон, когда накрывает ладонью и давит там, где особенно нужно и хочется. Это… Боже. Нет, черт-черт-черт!
– Ого! – Сама не знаю, это удивление от его слов или сосредоточившиеся в трех буквах ощущения за гранью.
– Просто некоторые отношения длились недолго.
Даня не останавливается, творит пальцами какую-то магию, сдвигает белье, и его язык…
– Насколько недолго? – со стоном выдаю я, и мы оба смеемся. В такой интимный момент. Десять очков Гриффиндору, блин. – Постой, это значит…
Я опираюсь на локти, чтобы видеть его, а перед глазами картина маслом: Даня упирается виском в мое бедро и смотрит, приподняв брови, мол, что ты еще скажешь. А его взгляд – разряд по нервам.
– Это значит, что мы с тобой… – Его брови ползут выше, призывая договорить. Скоро сравняются с линией роста волос. – Вместе?
– Да, мы вместе с одиннадцатого декабря, когда ты пришла сообщить мне при всех, что согласна.
– Но это же было… фиктивно?
Пауза длится ровно три секунды, пока Романов ползет ко мне, чтобы заткнуть уже методом «рот в рот». У меня теперь всегда в ушах саундтрек к «Спеши любить» будет играть при его поцелуях? «I dare you to move, I dare you to move…»[26] Мелодичный голос в голове будто подталкивает меня и берет на слабо́.
– Так ли? – оторвавшись, шепчет мне в губы.
Хочется сказать… нет, не сказать – закричать, чтобы замолчал! Поверить ему и отдаться моменту. Раствориться, забыться, но запомнить все до мелочей. Вместо этого я признаюсь:
– Мне страшно.
Даня замирает надо мной. Даже руками не двигает. Пальцы не скользят по телу и не поглаживают кожу, которая настойчиво требует этих самых прикосновений. Теперь мне страшно мало его.
– Мы можем ничего не делать. Я пригласил тебя не для этого.
