– В этом нереально все, – отвечаю с усмешкой, но решаю не развивать тему. – Только мы сейчас о тебе. Вот чего ты хочешь от будущего?
– Не знаю, – очень искренне отвечает он.
Я даже рот приоткрываю от удивления. У меня в голове не укладывается, как можно в двадцать с лишним не знать, чем ты хочешь заниматься по жизни. Я еще понимаю школу, выпускные классы… но не когда ты проучился три года в лучшем университете города!
– Почему бы не плыть по течению? Сейчас мне достаточно того, что я имею.
– А что у тебя есть? Кроме того, что досталось от родителей, – со злостью выплевываю ему в лицо, а он, как будто ощутив волну моего негодования, чуть отклоняется. – Ты должен понимать хотя бы, чем ты
Я грублю, но это приносит мне хоть какое-то удовлетворение.
– Помогай, потому что идей у меня нет. – Данил не кусается в ответ, а мог бы.
– Ну, вот на кого ты учишься? – вздыхаю я.
Он должен понимать, что мне в тягость этот разговор.
– А разве это что-то значит? Образование, как по мне, вообще ничего не решает. У многих успешных людей его не было: Билл Гейтс, Стив Джобс – никто не окончил…
– Но они болели своим делом! – возражаю я. – Тебе не может быть безразлично твое будущее. Им не было! Должно же тебе нравиться хоть что-то… не знаю…
А должно?
– Видео, – прерывает Раф поток мыслей в моей голове. – Я всегда любил снимать.
– О! Тут в быстрых вопросах есть про любимые фильмы. Можешь побольше об этом рассказать. Тебе же нравятся какие-то режиссеры? Или определенные жанры?
– Да, я люблю работы Гая Ричи.
– Прекрасно! – цепляюсь хоть за что-то, из чего получится выжать немного настоящего Романова. Если он не будет засранцем даже пять минут интервью, может быть, что-то и выйдет.
– А ты? – прилетает неожиданно следом, когда я уже пробегаюсь по новым вопросам.
– Я? – поднимаю глаза убедиться, что мне не послышалось, но Раф и правда смотрит на меня в ожидании. Какая ему разница, что люблю я? – Я не знаю режиссеров. И на фильмы у меня нет времени. Но иногда смотрю что-нибудь легкое и романтичное. – Я задумываюсь, нужны ли такие подробности, но все же отвечаю: – Да, я люблю романтику двухтысячных годов.
«Это все она», «История Золушки», «Спеши любить», «Как стать принцессой», «Десять причин»… Перечисляю ему все фильмы, которые вспоминаю. Прямо нескончаемым списком.
– Ну и, может быть, немного из восьмидесятых что-то. Те же «Грязные танцы», «Шестнадцать свечей», «Любовь нельзя купить»… Я говорю названия, чтобы ты мог что-то вспомнить при желании. Если спросят.
– Ты заменяешь этими фильмами романтику в жизни?
Я вроде бы не записывалась на прием к психологу. У меня с ними не срастается: уже поговорила с одной.
– Да, и что? – с вызовом отвечаю я, выпрямляю спину, задираю выше подбородок.
Раф не к месту умничает. И мы так долго не протянем, если он будет лезть туда, куда ему не следует. Я же не лезу к нему в душу!
– У меня нет времени ходить на свидания. Нет времени ходить туда, куда ходят парни. Нет друзей, которые познакомили бы меня с парнями. И самое главное – нет никакого желания знакомиться с ними. Такой ответ тебя удовлетворяет?
– Значит, ты совсем не развлекаешься?
Видимо, не удовлетворяет.
– Я все время или учусь, или работаю. У меня нет времени, чтобы…
– Жить?
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу, оставляя на ней следы в виде лунок.
– Возможно. Так, ладно, отвечу что-нибудь про твое стремление получить «Оскар». Следующий вопрос: «Чем ваш партнер больше других кандидатов… – а, черт, это он про меня должен сказать, – …заслуживает главный приз?»
Ну что, Раф-не-Санти[17], жги.
– Она много думает о будущем, – говорит самое очевидное, но мне нравится: значит, он хотя бы слушает меня. Ну, и мозги у него работают. Немного, но все же работают. – Очень любит планировать все наперед. Уверенно идет к своей цели. И если кто и заслуживает главный приз, то это она.
Ох, а это уже что-то на красивом. Раф еще такую театральную паузу делает – прирожденный актер. Ему сниматься нужно, а не снимать.
– С призом у нее будет чуть больше возможностей раскрыться и творить, а мир заслуживает ее таланта. А еще ей не придется так много работать и рисовать шедевры в подсобке в перерывах на обед…
– Что?
Я все это слушаю, практически не дыша. И теперь понимаю тех девочек, что пищат от Романова. Когда он старается, то может быть необыкновенным. Его тон завораживает, глубокие вибрации голоса отключают от внешнего мира, а оживший потеплевший взгляд… Боже мой, я быстро и вроде бы невзначай касаюсь щеки, чтобы проверить, не потекла ли слюна.
– Откуда ты знаешь?
– Наблюдал за тобой в кофейне, – так просто признается он, будто эта мелочь ничего не значит.
А она значит же? Он и правда ходит ко мне не просто так? Дело не в кофе?
Когда Раф забирает телефон у меня из рук, я, прежде чем он скажет что-то еще, озвучиваю то, о чем много думала:
