Сегодня приходится колотить боксерскую грушу вдвое дольше, чтобы выпустить пар. После встреч с любимым папочкой так всегда. Злость из небольших искр разгорается в неконтролируемый пожар и выжигает меня изнутри. Вспоминая, как открыто и показушно он хвастался мной перед репортерами, занимающимися его продвижением, я поддаюсь внутреннему желанию отлупить снаряд. У меня аж кипит в груди. Но я сдерживаюсь, потому что такая тренировка пользы не принесет. Только выдохнусь. Отталкиваю грушу от себя, делаю вдох, а после – серию комбинированных ударов, отрабатывая скорость.
Пот заливает глаза, мышцы горят огнем, кровь бурлит под кожей, но я не останавливаюсь. Знаю, что сам виноват, сам согласился участвовать в роли идеального сына в его пиар-кампании. Сам улыбался перед камерами, никто не держал дуло у моего виска. Бью мешок, а не толкаю, как учили. И еще, и еще, и еще. Легко не сдаваться, когда перед глазами стоит довольная рожа моего папочки, который будто бы всегда знал, что рано или поздно я сам приду. Сука! Останавливаюсь с громким рычанием. Обнимаю грушу, упираюсь в нее мокрым лбом. Пытаюсь не задохнуться и усмирить сокращающиеся легкие.
– Эй, мужик! – Кто-то хлопает меня по спине и тут же стонет, что я потный и мокрый. – Ты загнать себя решил? Кого так мутузишь?
– Лучше бы Савельева…
– Да, этому бы не помешало навалять…
– Конченый…
Смахиваю перчаткой пот с носа, зубами расстегиваю ее и смотрю на парней из футбольной команды, которые столпились вокруг меня. Кто-то, с кем нормально общались, даже тянет руку пожать, другие просто кивают или здороваются вслух. Да тут почти все, кроме…
– Слушай, Романыч. – Так меня зовет только Андрей, который всем прозвища выдумывает. Самого его называют Дроном. – Савельева гнать надо, он уже всех достал.
Что ж, надолго парней не хватило. Меня не было только на одном товарищеском матче и нескольких тренировках.
– А я тут при чем? – огрызаюсь, потому что не в настроении перемывать кости идиотам. Не стоит потраченного времени.
– Давай-ка ты возвращайся к нам.
Странно это слышать от него – Андрей капитанскую повязку получил после меня. Я думал, он уж точно будет не рад мне. Смотрю ему за спину: парни стоят напряженные. Каждому не терпится высказаться.
– Ты знаешь, я не сам ушел, тренер…
– Михалыч уже волосы на себе рвет, а у него их почти не осталось. Но он мужик гордый, сам понимаешь, не придет просить тебя вернуться. Завтра вечером тренировка, и если ты решишь…
Завтра пятница. Конкурс. Ларина.
– Завтра я не могу.
– Брат, ну ты-ы… – тянет тот, с досадой вскинув руки.
– Он на меня наехал, мол, я криво бью, потому что… нерусский, – с запинкой негромко говорит Давид.
Он хороший полузащитник и дело свое знает. Молчаливый, скромный, но всегда четко выполняет указания и носится по полю, как метеор.
– Только выразился не так мягко, – поддакивает Андрей, заводя толпу. – Да он лезет ко всем, нарывается, учит жизни, а сам играет как мешок с навозом.
– Ага, а еще к моей Юльке на трибунах подкатывал.
– Ни стыда ни совести…
– Не по-пацански себя ведет…
– Нужно ему объяснить…
– Так объясните, – пожимаю я плечами, чуть остыв. – Вас толпа – он один. В чем вопрос?
Расталкиваю парней, пробиваю себе дорогу на выход. Они недовольно возмущаются мне вслед, но сейчас не до них. Справятся. Мне нужно в душ и домой – поспать хоть немного. Взбодрившись под холодной водой, переодеваюсь и записываю в заметки очередной фильм, что пришел на ум, помимо нетленки от Гая Ричи. Сейчас это «Знакомьтесь, Джо Блэк» с несравненным Энтони Хопкинсом. После того вечера с Лилей я фиксирую все, чтобы ей легче было запоминать. Раньше не задумывался об элементарных вещах, даже о том, что и кто мне нравится, а сейчас с ходу не смог не то что вспомнить, но и придумать. Поэтому пишу. Скину ей вечером, она обещала тоже подготовить краткое резюме, которое я должен выучить.
Дома, не успев войти, спотыкаюсь о Лизины сапоги, валяющиеся в проходе, вместо того чтобы стоять на обувной полке. Слышу уже знакомую мелодию из заставки «Поттера» и собираюсь отчитать ее для профилактики, но нахожу не на диване, а за баром с деревянной штукой, на которую натянут лист бумаги. Нижний край рамы уперт ей в живот, остальная часть лежит на стойке, и Лиза что-то рисует там, не глядя в экран, где мальчик, который выжил, пытается победить того, кого нельзя называть. Она так увлечена, что не слышала, как я вошел, а я не хочу ее прерывать. Поэтому, не здороваясь, иду к себе в комнату. Она заговаривает со мной, когда через час, так и не заснув, я выхожу перекусить.
– Ты сегодня снова пропустил пары.
Из ее уст это звучит как наезд. Точно маме подражает. Скоро за моими оценками следить начнет?
– Ага. – Ставлю чайник, достаю коробку с чаем и отвечаю ей тем же тоном: – Когда ты научишься покупать, а не только потреблять продукты? Трети пачки уже нет, а я вчера только принес чай.
– Это ты у нас юный Марк Цукерберг и потенциально богат, вот ты и покупай. А вообще ты тему-то не переводи, я подписана на папин профиль.
С этого и нужно было начинать, а то заходит издалека.
– И?
