– Мне не хватило кадров, давайте еще, раз такая пляска пошла! – слышу где-то на фоне, моргаю и легче, чем могла бы подумать, поддаюсь желанию, что охватило грудь.
Мне нужно еще, если это будет так же. И я сама встаю на носочки, чтобы дотянуться до Рафа. Кладу правую ладонь ему на грудь, а левая зарывается в его волосах. На этот раз я уже смелее касаюсь его губ, а сердце сходит с ума: удар, второй, третий. Оно за один миг заново разгоняется так сильно, так отчаянно бьется в ребра, что даже больно. От мимолетного касания. Хочу еще. Хочу узнать, что будет, если дольше, глубже, крепче… Это ведь все не по-настоящему, да? Хотя мне, наверное, плевать. Я приоткрываю губы, по-прежнему боясь сделать что-то неправильно, но Данил быстро приходит мне на подмогу. Прихватывает губами мою губу и чуть втягивает в себя. С невыносимой нежностью, которая расползается теплом по всем конечностям.
– М-м, – слышу тихий гортанный звук, предназначенный лишь мне.
Вижу, как он прикрывает глаза, и сердце окончательно сходит с ума: бам, бам, БАМ! Это слегка пугает. Невольно дергаюсь назад, но Данил уже не позволяет мне отступить. И я сдаюсь. Добровольно погружаюсь во тьму, впускаю ее в себя. Язык Рафа умело проскальзывает между моих губ, касается моего. Осторожно, я бы даже сказала – несмело, если бы не знала Романова. Но когда я слегка двигаю своим, чуть лизнув и приветствуя его в ответ, что-то происходит. Странное. Внезапно. Хваткие пальцы сжимают мои волосы на затылке и толкают меня ближе к себе. Губы сминаются под напором Рафа. Я едва успеваю дышать, не то что отвечать! Это какое-то безумие.
Пытаюсь не отставать в надежде, что не кажусь трехлеткой в любовных делах. Пытаюсь контролировать хотя бы свои движения, но в какой-то момент все летит к чертям. А затем мне становится все равно. Потому что есть я, Данил и наши губы, цепляющиеся друг за друга в фальшивом, но таком жадном поцелуе. И, кажется, мне будет плевать, даже если прямо сейчас обрушится потолок. Если сейчас начнется землетрясение. Если мама-декан Романова вдруг придет сообщить, что мне больше не нужно участвовать в конкурсе, потому что она все для меня устроила. Да даже если Лейла-стерва-Андреевна извинится передо мной прямо на глазах у всего университета, я ни за что не остано…
– Вот это страсть!
– Может, вам уединиться?
– Ага, мы подождем с интервью, если вам нужна каморка.
Этот ядовитый шепот быстро проникает в уши, когда я отстраняюсь от Данила. Отравляет. Оставляет горечь на губах вместо привкуса сладкой жвачки. Я по привычке не смотрю Романову в глаза, смотрю на его губы. Красные, черт возьми, губы. В моей красной помаде. Боже-боже-боже!
Накрыв ладонью свой рот, я быстро нахожу сумку, а в ней – салфетки для снятия макияжа, которыми часто поправляю помаду. Пальцы дрожат, но я изо всех сил тру лицо и протягиваю пачку подошедшему Рафу. Надеюсь, он справится сам, потому что больше я к нему не прикоснусь. Ни при каких условиях.
Я все еще витаю где-то далеко, когда меня отводят в отдельную комнату за сценой. С очень низким потолком. Здесь обычно занимаются вокалисты: у меня за спиной стоит фортепьяно, в углу – барабанная установка, повсюду инструменты в футлярах, а стены зеленые и давят на мозг. Мне, когда осмеливаюсь пройти дальше, выдвигают стул – деревянный, неудобный, как у наших соседей Артемьевых. А три барышни с деловым видом и кучей исписанных бумажек садятся за стол (обычную школьную парту) и выжидающе смотрят на меня.
Что? Что им нужно… И до меня только сейчас доходит, что мы уже не в зале. Данила со мной нет. Нас четверо, и очень напряженная атмосфера. Я судорожно выдыхаю, прежде чем разволноваться снова. Оцениваю, как папа учил, обстановку. На штативе установлен телефон, который, видимо, будет записывать интервью. Мы в старой репетиционной – ее часто используют как гримерку, а это значит, что Романова допрашивают в другой подсобке, где сгружены колонки и прочая концертная утварь. И… как он там? Надеюсь, не топит нас в этот самый момент.
– Что ж, приступим? – спрашивает рыжеволосая активистка, на бейджике которой написано «Лера». Она пришла лично провести допрос, мне начинать бояться или как?
Кивнув, кусаю губы в надежде «доесть» размазавшуюся помаду, которую не стерла. Пытаюсь совладать с нервами и вспомнить, какой у Данила любимый цвет… черный? Серый? Все в голове перемешалось, сердце снова бесится и спасибо мне за этот лишний стресс не скажет. Я переплетаю пальцы, чтобы не так заметно дрожали. Вымучиваю улыбку и начинаю отвечать на заданные вопросы. Идеально.
