– О, так ты нынче благородный рыцарь в сияющих доспехах? – Она заливисто смеется, и звук, отражаясь от стен, неприятно вибрирует где-то за ребрами.
– Не дури, давай покончим с этим. Ты зашла слишком далеко.
– А ты превратился в послушного щенка, который носится с этой малолеткой! И я еще даже не начинала. У меня, знаешь ли, много знакомых преподавателей в университете…
– Ты вылетишь из него, – говорю жестко. Не собирался опускаться до ее уровня, но разговор принял самый неприятный оборот. – При любом раскладе.
– Наябедничаешь мамочке? Так я тоже могу. Рассказать, как ее муж…
– Тогда
Мне самому противен этот взаимный шантаж, но я не могу уйти и забить. Не тогда, когда дело касается… не меня. Лейла чуть вздрагивает, на мгновение отводит глаза.
– Так вот оно что, – догадываюсь я. – Он уже. Узнал.
Она стискивает зубы:
– Я сама ему сказала, когда его мерзкая мамаша в очередной раз стала обливать меня грязью. Он не верил. Пришлось доказывать. Как хорошо, что я не удалила фотографии твоего члена из скрытых снимков.
– Это какие?
Я ей ничего подобного не присылал, не страдаю такой фигней, а Лейла пожимает плечами:
– Сделала парочку. У тебя в душе.
Ее голос опускается до шепота, которым меня соблазняла. Ей кажется, что я смягчаюсь и ведусь, потому что не нападаю в ответ. Она уверена, судя по плавным движениям, что сумеет и в этот раз меня увлечь. Она мне не противна, но мне ее жаль. Наблюдаю за тем, как Лейла тянется ко мне, заигрывая без слов. Как будто на что-то надеется. Как кладет ладони мне на грудь, а сердце не отзывается. Ему ровно.
Она только касается моих губ, когда я слышу «извините» где-то в дверях. Отталкиваю ее, а Лейла и сама отпрыгивает от меня на метр. В руках у меня остаются ключи из кармана ее джинсов. Это ключи от ящиков. Я сотню раз видел, как она запирает там ответы на тесты и прочие типа важные бумажки. Наивная, ответы давно передают друг другу по наследству – старшие студенты младшим. Мы даже в «Неуча» не забивали их, потому что зачем?
И пока Лейла изображает, что очень занята поиском совести на дне дамской сумки, я сажусь и проверяю один ключ за другим. Их всего-то четыре. Даже не спешу, пусть Лейла все видит. Не выцарапает же она мне глаза, пока ищу доклад Лариной? Хотя кто ее знает.
– Не там ищешь, – звучит злое и холодное за спиной. А когда поворачиваюсь, она достает из сумки и швыряет мне бумаги прямо в лицо. – И я уже сдала табели, оценку твоей подружке не исправлю.
– Мне плевать, как ты организуешь и что соврешь, но ты сделаешь это, – говорю твердо, чтобы понимала: я не шучу. Потом, захватив работу Лили, размашистым шагом направляюсь вон из аудитории, а Лейла не унимается.
– Он меня выгнал! И куда мне теперь идти? – кричит вслед с надрывом в голосе.
– Меня не волнует, – не оборачиваясь, говорю я.
Выхожу в коридор, останавливаюсь у окна, закидываюсь жвачкой, чтобы перебить острое желание закурить. Что-то в прямом смысле гавкает где-то поблизости, но, когда поворачиваю голову, успеваю увидеть только мелькнувший за поворотом силуэт. Да и хрен с ним. Утыкаюсь лбом в холодное стекло – это приятно. А улыбающийся с наклейки на окне Санта-Клаус – нет. И рождественский ангел рядом с ним больше похож на свинью. Кто вообще украшал универ?
Не к месту вспомнив о фильме «Город ангелов» с Кейджем, который смотрел в прошлом году, быстро записываю его в заметки, где скопилась уже приличная доза информации. Такими подробностями я не делился ни с кем, но сейчас отправляю Лариной. Спускаюсь по лестнице, сажусь в машину и проезжаю мимо «Кофе по любви». Лиля сегодня не работает, а то бы зашел к ней. Наверное. Это уже вроде как стало традицией. Но девчонки там нет, поэтому я сильнее выжимаю педаль газа и настойчивее жую сладкую жвачку, чтобы хоть как-то забить цветочный аромат, который мерещится везде. И чертовски раздражает.
Я надела свою самую дорогую одежду. И пусть это ничего не значит, потому что я покупаю шмотки только с большими скидками, и пусть пиджак не сочетается с брюками оттенком синего, но я все равно должна чувствовать себя увереннее, так? На мне свежая, почти не ношенная рубашка, которую я сумела спасти отбеливателем после Веты. У нее даже воротничок не поломан – стоит идеально. На мне новый галстук, с которым выгляжу строже. Я наконец нормально вымыла голову не холодной водой (правда, и не горячей, скорее, чуть теплой со слабым напором). И я официально попросила маму разрешить мне воспользоваться ее красной помадой. Тогда почему даже с любимыми локонами и идеальным контуром губ у меня все равно дрожат коленки, когда я поднимаюсь к концертному залу? Который, к слову, концертным до сих пор никак не привыкну называть после школьных актовых. В концертном, по идее, должен Билан выступать, а не мы с Рафом.
