– Карета подана, – с серьезным выражением лица, но явной усмешкой в голосе в своей манере здоровается со мной он.
А я, недолго думая, сбегаю по лестнице и, в один прыжок достав до Рафа, повисаю на нем. Еще и смеюсь во весь голос. Так, чтобы все видели и слышали. Все, кто засматривался, шептался и обсуждал. И чтобы они поменьше говорили о Савельеве и Кобре. Я не намерена сдавать им ни войну, ни даже битву. Да, все дело в них.
– Я знаю, что мы будем делать на финальном конкурсе! Я придумала нам номер! – хохочу, не узнавая ни себя, ни свой радостный голос.
– Да? – Раф по-прежнему невозмутим, хотя держит меня за талию, и я не понимаю, как ему это удается.
Тянусь к его уху и, почти касаясь губами сережки, говорю так, будто это самый большой секрет на всем белом свете:
– Ты будешь спрашивать меня у всех на глазах про шрифты, а я – отгадывать их, – хихикаю, крепче сжимая его плечи, чтобы удержаться на носочках. – Это почти смертельный номер, и его точно никто не повторит! Потому что вообще никто, кроме меня, не выучил их!
И почему мне так чертовски смешно?
– Хорошо, – соглашается он как будто серьезно. Но смотрит на меня все равно с легкой улыбкой, пока на нас глазеют все вокруг. – Голодная?
И, прежде чем я успеваю ответить, живот отзывается громким стоном.
– Нервничала перед экзаменом, кусок в горло не лез, – смущенно оправдываюсь я.
На самом деле Лиза начала рассказывать моей маме про брата Даню, который весь такой хороший из себя, и я сбежала, чтобы меня в это не впутали. Пирожок не доела.
– Тогда поехали. – Раф открывает для меня переднюю дверь. – По дороге возьмем еду и кофе.
– Все что угодно, кроме кофе, – садясь в машину, говорю я.
– К слову пришлось. – Он довольно кивает. – Обычно вокруг меня одни кофеманы.
И мы едем куда-то около часа. По трассе. В неизвестном направлении. Точнее, сворачиваем по указателям на Краснодар, но до него почти четыре часа пути, думаю, Раф бы предупредил, если бы решил увезти меня в другой город. Останавливаемся в симпатичном придорожном кафе, которое хвастается рекламой пиццы на тонком тесте по секретному итальянскому рецепту. Не уверена, что в Италии знают что-то об этом, но пицца с двойным сыром, ветчиной и грибами оказывается и правда очень ничего.
«А эта, кстати, и шрифты сдала, и итоговую оценку по эргономике ей вдруг волшебным образом исправили…» – читаю новые сообщения о себе, осторожно потягивая горячий чай.
«Я же говорила, найдется ее несуществующая работа, ахаха», – влезает кто-то из знатоков.
«О да, все мы знаем, что сдать шрифты много ума не надо!»
Мне хочется возмутиться в ответ, потому что я все выучила сама! И работу сдавала! Но кому я что докажу? Вот именно. Поэтому прикрываю на мгновение глаза, чтобы выдохнуть, и, заблокировав, откладываю телефон в сторону экраном вниз. Надо меньше читать этот бред.
– М-м, малиновый чай безумно вкусный!
Это, кстати, первая фраза, которую я произношу в поездке вслух. До нее только кивала и соглашалась, и сейчас понимаю, что имела в виду Лиза, говоря о Даниле. Он хороший, но… сложный, да. И тяжелый. Непонятный. Неразговорчивый. Отрешенный, часто угрюмый и самый странный популярный парень, которого я когда-либо встречала. Иногда тяжело поверить в то, что он умеет улыбаться.
– Тебе какую пасту взять?
А потом он говорит что-нибудь милое, и ты забываешь обо всех «но». Потому что он заботливый, не жадный, внимательный… Он ведь не обязан кормить меня на убой. Не обязан вести куда-то, чтобы снять видео для конкурса. Не обязан вообще участвовать в этом конкурсе, если уж на то пошло. Уверена, при желании он сумел бы отказать матери, пусть она и декан. Данил слишком своенравный и не похож на того, кого можно заставить. Так что же им движет?
– Лиль?
Язык так и чешется спросить, зачем ходил в кафе за кофе, если не пьет его.
– А? Что? – Соображай быстрее, Ларина! Паста. Он хочет, чтобы ты лопнула. – Не думаю, что я быстро проголодаюсь…
– Нам ждать закат и еще ехать обратно. Проголодаешься.
Хочу возразить, что темнеет сейчас уже в половине пятого, нам бы к закату вообще успеть – не знаю, сколько ехать еще, но он так смотрит на меня… требовательно, что ли. В такие моменты тяжело ему противостоять. Быстро просматриваю электронное меню на табло у кассы за его спиной.
– Карбонару.
– Застынет и будет невкусная, если ее потом разогревать. Болоньезе ешь? Здесь хорошая.
– Ага, давай.
Когда, уже после, мы садимся в машину, я замечаю, что Даня переписывается с кем-то по имени Алина, и, хотя делает он это открыто, а наши отношения вроде как фиктивные и не требуют хранить друг другу верность, я ощущаю неприятное покалывание в груди. Интересно, с моим сердцем все в порядке? Или стоит все же проверить его? И пока я размышляю над ответом, Данил ловит мой взгляд.
– Это по работе, – объясняет он, а когда я коротко киваю в ответ, зачем-то показывает экран, будто у него от меня нет никаких секретов.
