— Времена изменились, — упрямо продолжил Шапчиц, — но я не оставил дело незаконченным. Дело, прежде всего дело! — Он поднял рюмку.
Но Люда отобрала ее, налила Брониславу в фужер минеральной.
— За дело и деловитых людей, — с сарказмом поддержал Значонок. — Но не за людей, предпочитающих стрелять по птице сидящей. Уважающий себя охотник сначала хлопнет в ладони, поднимет птицу на крыло и лишь потом стреляет.
Старик вновь задирался, вновь поднял забрало. Как не задирался, быть может, никогда прежде. Точно положил себе сейчас спуску никому не давать.
— Но все же, — не сдавался Шапчиц — эк его повело, определенно захмелел мужичок! — но все же, заслуживает мой сорт хоть одного доброго слова?
— Заслуживает. Дерьмо.
— Иван Терентьевич!.. — примирительно воскликнул Шапчиц.
— Зовите меня просто: «папа».
Люда была грустна: с этого ли начинают новую жизнь? А что же будет дальше?..
— Папа, — в сердцах сказала она, — тебе, ей-богу, шлея под хвост попала.
— Знаю! — буркнул он.
— Оставь ты его, ну, пожалуйста. Ты же видишь — он не отдает отчета своим словам. Подумай, наконец, и обо мне…
— Разве ж я не думаю!.. Я думаю. Я думаю и о нашем бессмертном наследственном веществе… — Иван Терентьевич сердито покосился на живот дочери. — Но у меня не все получается. И так — всю жизнь. Ведь ты и сама все прекрасно знаешь.
Капранов тоже стал молчалив, невесел. В принципе это был добрый человек, хороший муж, отец, внимательный зять, простецкий попутчик в поезде, открытая душа, «свой парень» на ялтинском пляже и в винном погребке Батуми — словом, всегда и всюду, но лишь до той черты, за которой появлялись признаки бездорожья, покрытого голым мокрым льдом. Точно бы взял себе в тихое оправданье мысль, кажется, мелькнувшую где-то у Достоевского, что интеллекту, интеллигентной тонкой душе якобы свойственна гражданская трусость.
Но вот приехал Кучинский. Сказал: «Здравствуйте!» — сел подле Значонка, сказал: «Будьте счастливы», — выпил рюмку, поковырялся вилкой в тарелке.
Не обязательно было знать об отношениях между всеми этими людьми, чтобы догадаться, что здесь произошло. «М-да, — сказал себе Кучинский. — Дед надулся, Люда отпаивает Бронислава кофе — небось ввязался в разговор о картошке. Так что запрягайся, брат».
Но как назло, ни веселая история, ни какой-нибудь задрипанный анекдотец не приходили ему на ум.
Вертелась в голове какая-то дребедень — о том, как вороне где-то бог послал кусочек сыру и тут случилась лиса. «Дудки! — подумала ворона. — Я тебе не крыловская ворона». И сунула сыр под крыло. Сидит, ждет. Но и лиса оказалась не крыловской. «Я ведь чего к тебе бежала, — сказала она, — я ведь чего тебе хотела сказать… Я ведь все о том, что поставят, поставят нынче крест на «палачанском». — «Ах!» — всплеснула крыльями ворона.
Не к месту была эта басенка.
С Капрановым он не был прежде знаком, а тут оказался соседом по столу.
— Какие у вас виды на урожай? — спросил его Капранов.
— Хорошие.
— Сколько дней кладете на уборку зерновых?
— Десять.
Капранов с интересом взглянул на Юлия: это были очень сжатые сроки. Хотя генеральный конструктор зерноуборочных машин Изаксон и доказал, что имеющейся в стране техникой можно убрать весь урожай хлеба за 54 часа непрерывной работы, уборочная в хозяйствах обычно затягивается до месяца, — по различным причинам комбайны простаивают две трети сменного времени.
— Мы составили почасовой график работы машин. На каждом комбайне — два комбайнера и два помощника. Люди будут сменять друг друга каждые четыре часа. Горячее питание, отдых — все будет на месте, в благоустроенных вагончиках.
— Дай-то бог выдюжить, — сказал Капранов и, помолчав, добавил: — Вы не будете против, если на уборочную мы пришлем к вам наших специалистов и забияк, боевых ребят из республиканских газет, с телевидения?
— Пожалуйста.
— Ведь только на том, что мы несвоевременно убираем хлеб, мы теряем на каждом гектаре до семи центнеров… Впрочем, я приеду к вам прежде журналистов — по всей вероятности, именно в «Партизане» в скором времени будет работать комиссия по картошке.
— По настоянию отца?
Капранов кивнул.
— Которого полка? — намеренно невпопад встрял Бронислав, тщетно прислушивающийся к этому разговору.
Хмель оставлял его. Но после всего, что произошло, продолжать роль подвыпившего простофили было удобнее.
— Или поедем к Мироновичу в Любань. Но у вас интереснее — под боком Дровосек. Я позвоню заранее — придется подготовить всю колхозную отчетность по картофелю.
— Она давно готова. Отец ею пользовался, и не раз.
— Тем лучше.
— Где-то там у вас ходит ходатайство нашего правления о разрешении строительства в «Партизане» завода овощных консервов… — Кучинский уже не мог упустить свой шанс.
Капранов склонил голову в знак согласия: да, такая бумага есть.
— Которого года? — опять дурашливо подал голос Бронислав.
