В это субботнее утро она лежала, свернувшись калачиком на постели, листала журнал и прислушивалась к голосам родителей, доносящимся через открытое окно снизу, где они пили чай на лужайке. Черри знала, что сдала экзамены с большой натяжкой. Единственный предмет, по которому у нее была хорошая оценка, – это искусство, но она не представляла, что с этим делать дальше. Некоторые ее друзья собирались поступать в университет или в политехнический институт, и Черри паниковала: хотя им придется провести за учебой еще три года, у них, по крайней мере, будет новая жизнь, в то время как ее будущее до сих пор не определено. Понятно, что если бы она чуть-чуть постаралась, то могла бы сдать экзамены лучше и тогда у нее был бы более широкий выбор.
Родители были добры, и отец предложил узнать у фармацевта в Хонишеме, не возьмет ли он ее на работу.
– Подумай, это может стать твоей карьерой, – предложил он.
Но работа в аптеке Черри совсем не нравилась – отсчитывать таблетки и разливать микстуры для больных и немощных Сомерсета. Даже несмотря на получение скидки на новую помаду. Ей вообще не хотелось работать в Хонишеме. Там не было ничего интересного, не было даже магазина пластинок, только маленький отдел в книжном магазине «У. Г. Смит», в который она заглядывала каждую неделю, но ассортимент там не менялся. Единственный магазин одежды был посмешищем. Даже ее мать не стала бы в нем ничего покупать. Там продавали бесформенные платья из толстой материи ужасных мрачных расцветок, а в обувном магазине – туфли, которые годились только для детей и старушек.
Черри нервничала. По большому счету ей нравилась ее жизнь в Рашбруке, но она не могла оставаться здесь до конца жизни, работая на конюшне и в пабе. Черри даже не сходила с ума по лошадям. Это уже не было страстью, как прежде. Но работа на конюшне – убирать и ухаживать за лошадьми, объезжать их – в настоящее время ее устраивала.
Мать предложила несколько вариантов, и самым практичным был курс машинописи.
– Можешь работать где угодно. И кто знает, куда это приведет. Много успешных женщин начинали карьеру секретаршами.
Но Черри не видела себя секретаршей. Она надеялась, что не слишком разочаровала родителей. Мать даже предложила ей стать медсестрой, но Черри чуть не стошнило от одной мысли. Она не была к этому приспособлена. Имея дело с пациентами, нельзя быть брезгливой. Она восхищалась отцом и тем, что он делал ежедневно, но не унаследовала его хладнокровие.
– Что-нибудь да подвернется, дорогая, – успокаивала ее мать. – Так всегда бывает.
Черри казалось, они тайно надеются найти ей подходящего мужа, так как это все решило бы, но Черри не связывала свои надежды с любовью и замужеством. Она подумала, что проведет лето, откладывая столько денег, сколько сможет, а осенью у нее созреет план. Пока же она листала журналы, слушала пластинки и весело проводила время, носясь галопом по полям и флиртуя с парнями в пабе. Своеобразная смесь детских и взрослых удовольствий.
Пора идти на работу. Черри натянула бриджи для верховой езды и рубашку «Аэртекс», заплела косички и захватила сапоги, сбежала по лестнице, пулей вылетела через парадную дверь и запрыгнула на велосипед.
В конюшне Лорна, хозяйка, докуривала уже десятую сигарету. Бóльшую часть времени она курила, командовала персоналом и лишь иногда давала уроки клиентам, которые ей нравились. Вокруг нее столпились десяти-одиннадцатилетние девочки, ожидавшие заданий, которые бы дали им возможность приблизиться к лошади.
Увидев Черри, Лорна вздохнула с облегчением:
– Слава богу, ты пришла! Нужно навести лоск на Пиа, потом отвести ее в манеж. Придет фотограф. Ты знаешь Пиа лучше всех. С тобой она будет вести себя хорошо. Я бы сама пошла, но у меня четыре урока один за другим.
– Хорошо. – (Что-то новенькое, а Пиа, кобыла паломино, была любимицей Черри.) – А фото для чего?
Лорна наморщила лоб и пожала плечами:
– Обложка пластинки или что-то в этом роде. Точно не знаю. Единственное, что мне известно, – это им нужна золотистая лошадь с белой гривой и белым хвостом. – Она закатила глаза. – Которая будет стоять смирно. – Лорна хихикнула и выбросила окурок.
Лорна была закалена жизненными невзгодами и, как многие имеющие дело с лошадьми, не терпела дураков. Но была падка на деньги, так что, вероятно, ей обещали хорошо заплатить. Черри вскинула брови – ведь Пиа не отличалась спокойным нравом, – но тотчас загорелась. Обложка пластинки!
В стойле ждала Пиа, чрезвычайно нервное, совершенное создание ростом шестнадцать ладоней в холке. Она чувствовала: что-то затевается, а потому посматривала на Черри с подозрением, пританцовывая из стороны в сторону. Черри сдвинула засов и надела на Пиа недоуздок, скормив ей с ладони несколько гранул корма, чтобы завоевать ее сердце, и наслаждаясь ощущением мягкой щетинистой лошадиной морды. Потом принялась орудовать скребницей, счищая грязь и траву с шерсти, затем прошлась несколько раз щеткой, пока розовато-золотистая шерсть не заблестела, расчесала гребнем гриву и хвост, и они стали белоснежными.
