Черри распирало от гордости, что ее зачислили к ним в друзья. А когда пришло время закрываться, ей разрешили остаться и выпить, поскольку они остановились на ночь.
– Простите, если комнаты ужасные, – сказала она им. – Не думаю, что их часто убирают.
Пам махнула рукой:
– Нам наплевать. После длинного дня и нескольких стаканов мы просто падаем на кровать. Да, Майк?
Внутри у Черри все заледенело. Пам спит с Майком? Черри не подумала, что они могут быть парой, пусть даже непостоянной. Так было принято в то время. Люди не задавали слишком много вопросов и не давали слишком много обещаний. Мысль о том, что они пара, была невыносима.
– Майк, иди потанцуй с Черри. – Алуэтт заметила ее унылое лицо. – Бедняжка весь вечер проторчала за стойкой. Она должна повеселиться.
Майк взял ее за руку:
– Какая твоя любимая песня, Черри? Та, что заставляет твое сердце биться сильнее.
Черри потеряла способность мыслить. Она только чувствовала, как кровь бросилась ей в голову от его прикосновения. Она не смогла бы назвать песню, даже если бы от этого зависела ее жизнь.
– Я не знаю, – ответила она, чувствуя, что у нее подгибаются ноги.
Алуэтт пришла к ней на помощь: подбежала к музыкальному автомату и стала нажимать на кнопки. Выскочила песня «Jumpin’ Jack Flash», и вскоре они все танцевали, размахивая руками, крутя бедрами, тряся волосами. Морис стоял в дверном проеме и улыбался. Они могли бы танцевать всю ночь напролет, подумал он. Эта троица из Лондона сделала месячную выручку.
Потом по комнате поплыли печальные ноты «Nights in White Satin». Алуэтт, смеясь, подхватила Пам, и они стали танцевать щека к щеке, подпевая. Майк взял Черри за руки, притянул к себе, и вдруг она оказалась в его объятиях, невольно положив голову на его плечо. Черри вдыхала теплый аромат сандалового дерева, а кудри Майка щекотали ее щеку. Алуэтт подмигнула ей с другого конца комнаты. Черри поняла, что весь вечер модель была ее защитницей, и оценила это. Вот урок, подумала она, нельзя делать поспешные выводы о людях.
Потом она поймала взгляд Мориса: подняв бровь, он кивнул на часы, а затем удрученно ткнул большим пальцем в сторону двери, давая понять, что ей пора домой. Черри знала почему. Морис боялся ее отца: вдруг ситуация выйдет из-под контроля? Доктор Николсон мог бы встать на тропу войны, если бы заподозрил, что его дочь опорочили на территории Мориса. Поздновато, подумала Черри, вспомнив встречу на берегу реки несколько недель назад лунной ночью. Ей хотелось узнать, как оно бывает. Ну вот, теперь она знает. И знает, чего ожидать в следующий раз.
Но Морис прав, решила она, глядя на часы на стене за баром. Половина второго. Обычно она возвращалась не позднее одиннадцати. Родители будут беспокоиться, куда пропала их дочь. Хотя обычно они были уже в постели, когда она возвращалась, поэтому могли и не заметить ее отсутствия, но задерживаться еще дольше Черри не могла. Она разрывалась между желанием остаться и боязнью разволновать родителей.
– Мне пора, – прошептала она Майку.
Он еще крепче прижал Черри к себе и коснулся губами ее губ. Мимолетный поцелуй, но она чуть не умерла от восторга. У нее было ощущение, будто она наполнилась мягким сладким мороженым, которое обычно выдавливается в рожок, из фургона, приезжавшего каждую пятницу.
– Точно? – спросил он.
– Родители будут беспокоиться.
Он кивнул и взял ее за руку. О чем он думал, она не могла сказать. Он казался зачарованным, но его, без сомнения, сдерживал стальной взгляд Мориса.
– Если будешь в Лондоне, заглядывай. – Майк достал из кармана карточку и вложил ей в ладонь. – Мне кажется, мы могли бы отлично провести время.
Его слова звучали в голове Черри, когда она шла домой. Она еще никогда не возвращалась так поздно. Воздух был прохладным, луна освещала путь, пахло чем-то сладким и острым. Ей представилось, как сотни маленьких глаз наблюдают за ней из живой изгороди, удивляясь, осуждая.
Черри остановилась перед домом. Ветерок донес до нее аромат вистерии. Фасад из красного кирпича и окна, черные в ночи, безмолвствовали. Было слышно тихое журчание реки за домом, но в нем не было осуждения. Если повезет, то родители сейчас крепко спят. Черри вошла тихонько, надеясь, что половицы не скрипнут и дверь не хлопнет. Дедушкины часы укоризненно тикали. Им лучше всех было известно, который час. Она стянула сапоги, оставила их у дверного коврика и стала подниматься, осторожно ступая на каждую ступеньку.
Но стоило Черри подняться по лестнице, как на площадке внезапно вспыхнул свет и она увидела свою мать, которая держала руку на выключателе.
– Дорогая! – Мать в розовом стеганом халате и в бигуди выглядела ошеломленной. – На часы смотрела?
– Прости. Я заболталась после работы. Потеряла счет времени.
Мать посмотрела на нее и хитро улыбнулась, будто откуда-то знала, что произошло.
– Мне не спалось. Хочешь чая?
– Ладно…
