— А что? — сказала Зая, настраивая гитару. — Я видела фотографии парижских моделей с фонарями под глазом. Говорят, в этом году потрепанный вид — самый писк моды.
— Потрепанный вид? Да, кажется, я что-то такое читала в журнале «Heat». — Я протянула руку. — Ну ладно, давайте сюда пробку.
Я почему-то совсем не запомнил первую половину концерта. Две малявки из седьмого пиликали на скрипках. Квартет из шестого низшего вяло исполнил кавер-версии последних хитов. Парень из класса на год старше нашего показал комическую сценку о родителях, состоявшую главным образом в том, что он все время спрашивал зрителей: «Послушайте, что происходит?» Несколько обитателей планеты придурков из нашего класса исполняли африканские народные песни. После каждого выступления Таратайка взбиралась на сцену, чтобы объявить следующий номер.
И вот я сквозь сон услышал, как директриса объявляет то, чего с таким нетерпением ждали все наши.
— А теперь, леди и джентльмены, небольшой экскурс в мир дикой природы — самой дикой, можете не сомневаться! Группа «Панды»!
На сцену вышли Елена, Чарли, Зая и позади всех — Сэм. Руки и лица у них были измазаны сажей, у Сэма оторван рукав рубашки. Выглядели они, как будто только что из-под бомбежки.
В зале повисла потрясенная тишина. В чем дело? Это что, сатира? Но тут душечка миссис Шерман изо всех сил захлопала в ладоши и завопила: «Браво!» Зрители неуверенно засмеялись. Зая взяла первый аккорд «Персональной тучки».
И когда Сэм запел, случилось нечто удивительное. По залу пробежала дрожь, как будто зрители стряхнули с себя привычное состояние вежливой скуки, захваченные звуками голоса Сэма и Заиной гитары.
Сэм держался так раскованно, словно не выступает на сцене, а просто разговаривает сам с собой. Музыка приближалась к припеву, Сэм повел рукой.
Но когда Зая заиграла припев, проявилась некая проблема. По ходу песни остальным двум «Пандам» нечего было делать, кроме как валять дурака на заднем плане. Чарли покачивалась, как пьяная, а Елена — видимо, потому, что вот уже несколько секунд на нее никто не обращал внимания — принялась выплясывать какой-то выпендрежный танец.
Настроение сломалось. В зале послышались смешки. Я нагнулся и поймал взгляд Джейка, который сидел дальше в нашем же ряду. Он закатил глаза и провел пальцем по горлу.
Выступление группы произвело на меня сильное впечатление. Я знал, что Зая Хан — музыкально одаренная девочка, но Сэм Лопес стала для меня открытием. У нее оказался великолепный голос. В нем звучала злость и в то же время удивительная нежность. Это было ни на что не похоже, это завораживало.
Признаюсь, я не сразу понял, почему они назвали себя «Панды». Только потом я сообразил, что они вложили в это название особый подтекст. Синяки под глазами, следы побоев — по-детски непримиримый взгляд на проблему насилия в семье.
Блестяще! Я был в полном восторге и безумно гордился своими ученицами.
«Панды» закончили песню «Персональная тучка». Пока звучали аплодисменты (больше всех неистовствовала миссис Шерман, которая прямо-таки лопалась от гордости за подружку своего сыночка), я заметил, что Сэм смотрит в зрительный зал.
Он улыбнулся Джейку и его отцу, Тайрону и его мамуле, подмигнул мне. И вдруг я заметил, как изменилось, застыло его лицо.
В третьем ряду он увидел колоритную фигуру своего папочки, мистера Катастрофы Лопеса.
Я сказал:
— Это та малышка, которую мы видели у Бертонов.
— А она талантливая, — сказала Оттолин.
— Наверное, — отозвался я. — Для канадки.
Мы засмеялись, и тут я заметил, что девочка все еще смотрит на нас. Зло как-то смотрит, враждебно. На одно малюсенькое мгновение у меня мелькнула мысль: что это с ней? Мелькнула и пропала.
Казалось, в зале на несколько минут замерли все звуки, пока Сэм смотрел в упор на своего папашу, а остальные «Панды» стояли вокруг с растерянным видом.
Будут ли они петь еще? Должны ли прозвучать какие-то слова в промежутке между песнями? Или они просто нагнетают напряжение? Во всяком случае, зрители что-то почувствовали, кое-кто начал перешептываться, кто-то нервно засмеялся.
Может быть, миссис Картрайт почуяла, что с ее драгоценным концертом творится неладное. Она поднялась на ноги, как будто собиралась взойти на сцену и объявить следующий номер.
Сэм медленно перевел взгляд на директрису.
— Давай, Зая, — произнес он в микрофон, и Зая начала отбивать темп по деке гитары, в стиле хеви-метал.
Ритм был жесткий, резкий, он звучал куда быстрее и злее, чем в предыдущей песне.
И гораздо, гораздо громче.
Мы много репетировали, но никто из нас не подумал о том, как перейти от «Персональной тучки» к «Хулиганке».
