– И что, Элли? – Джо поднялся с кровати и смотрел на нее сверху. – Продолжай, почему ты замолчала? Он человек не твоего типа, независимо от возраста; он неотесанный, грубый, суровый.
– О Боже! – Элен приложила к голове руки, легла и закрыла глаза, но, едва дотронувшись до подушек, она поднялась вновь, глядя на мужа и вопрошая: – Ты хочешь сказать, что одобряешь это?
– Да, целиком и полностью. Бетти ведь, – он обернулся через плечо, – кто-то нужен, и ему нужен кто- то, они уживаются хорошо. – Теперь он наклонился к жене и с мрачным выражением лица проговорил: – Не могу понять тебя. В тебе есть что-то такое, что просто поражает меня. Я думал, ты будешь в восторге. Не уходи! – Он повернулся, когда Бетти направилась к двери, но она не обратила на него внимания, и, когда дверь с грохотом захлопнулась за ней, а комната продолжала хранить ее образ, он повернулся к Элен и, медленно покачивая головой, сказал:
– Ты – злобная сучка.
– А ты – безмозглый, тупоголовый идиот.
До этого он стоял без движения, но теперь медленно повернул туловище в сторону, как боксер, готовящийся нанести удар сбоку. Однако его рука дошла лишь до второй пуговицы пиджака, и, ухватившись за нее, он теребил ее, глядя на жену и слушая ее шипение.
– Неужели ты не понимаешь, что это означает; неужели у тебя напрочь отсутствует прозорливость? У тебя есть сын, а ты, кажется, забываешь об этом. Если они поженятся, то, вполне возможно, у них будут дети, и каково станет тогда твое положение? Ты подумал об этом?
– Ты – корыстная стервоза! – Слово «стервоза» в его произношении звучало не так, как в устах его отца, и он впервые применил его по отношению к Элен.
Ее голова глубоко зарылась в подушки, а голос, по-прежнему отягощенный горечью, продолжал свое шипение.
– Я не смогу. Я не перенесу; в этом доме не может быть двух хозяек. Она к этому стремилась. Мне следовало бы догадаться.
Теперь он выпрямился и глубоко вздохнул.
– В этом ты права: двух хозяек быть не может; нам придется переезжать. – Проговорив это, он медленно повернулся и вышел из комнаты, оставив ее сидящей в постели в прямом положении; ее большие белые зубы неистово кусали длинный наманикюренный ноготь среднего пальца.
– Ты – дура.
– Да, я это знаю, Майк.
– Я ведь тебе нравлюсь?
– Никто больше вас не нравится мне.
– Со мной будет нетрудно жить, и я не буду спрашивать с тебя многого.
– Я это знаю. Я все это знаю, но такое решение… ну, оно приведет к осложнениям, к далеко идущим последствиям.
– К чертовой матери этот предлог! Как ты уже, видимо, знаешь, я сказал об этом нашему Джо, и он – за. Он мог бы сказать: «Боже мой! Ты, отец, в своем уме?», но он не сказал. Даже понимая, что в денежном отношении он и его половина понесут потери, он не сказал ничего такого. Единственное, что он сказал: «Надеюсь, все случится, и, если случится, учти, я отказываюсь именовать ее мачехой». Ты возбуждена, девочка; видно, повздорила.
– Да, можно сказать, что повздорила.
– Не буду спрашивать, кто твой оппонент; и держу пари, это касается нашего с тобой вопроса, потому что, если бы это случилось, ей пришлось бы перестать совать нос, не так ли?
– Да, так. Но мы оба забываем, что то, что бьет по ней, в конечном счете бьет по Джо.
– К черту эту логику. Итак… – Майк подковылял к окну, облокотился одной рукой о подоконник и почесал другой рукой затылок.
– Коробка с милыми рождественскими подарками летит вверх дном на втором брачном предложении в моей жизни.
Когда он медленно повернул голову, чтобы взглянуть на нее, они оба улыбались, и он сказал:
– Иди сюда. – И когда Бетти встала рядом, он повернулся спиной к подоконнику и оперся на него ягодицами, чтобы не упасть, затем, взяв ее руку, сказал: – Хочу, чтобы ты пообещала мне одно в качестве своего рода компенсации за нечестный трюк, который ты надо мной проделала.
– Что именно?
– Ты не уйдешь и не покинешь нас; ты не сбежишь к этой леди Мэри или как там ее величают. Ты говорила, что в прошлом месяце получила от нее письмо, в котором она пишет, что хочет купить дом, и недалеко отсюда, как я понимаю. У меня свои идеи относительно ее намерений. Старые люди всегда эгоистичны, а она – решительная старая колода, если таковые бывают; поэтому я хочу, чтобы ты обещала мне одно: какова бы ни была атмосфера внизу – при этом он посмотрел на пол, – ты не покинешь этот дом.
– О, Майк, какой жесткий приказ! Ведь когда я писала ей, я наполовину пообещала, что приеду погостить к ней на неделю-две во время своего отпуска.
– Этому нет препятствий. Проводи с ней хоть все свои отпуска, но считай своим этот дом. – Теперь Ремингтон-старший дернул ее за руки, привлек поближе к себе и, глядя ей в глаза, сказал: – Я не могу без тебя, девочка. Я оглядываюсь назад, и жизнь показалось пустой, пока ты не вошла в нее. Я не могу объяснить свои чувства: страстная любовь осталась в прошлом; то же можно сказать и о любви вообще; но я всегда особо полагался не на любовь, а на симпатию, и вот! Ты мне нравишься, девочка.
Когда Бетти, опустив голову, молча стояла перед ним, он поспешно зашептал:
