– О, не плачь, не плачь. Но в какой-то степени приятно видеть, как женщина плачет из-за моих слов. Знаешь? Последней женщиной, которая из-за меня плакала, была моя мать. Ну, полно, полно. Вытри глаза, а то наш Джо увидит тебя и подумает, что мы уже поженились и что я хочу воспользоваться брачными привилегиями и принуждаю тебя к этому.
– О, Майк, Майк! – Она засопела, высморкалась, а затем добавила: – Кстати, я не пожелала вам счастливого Рождества.
– Счастливого Рождества, девочка!
– Счастливого Рождества, Майк! – Она медленно нагнулась к нему и прижалась своими губами к его губам, и на мгновение он стиснул ее так неистово, что она чуть не потеряла равновесие.
Спустя несколько секунд Бетти была уже на площадке и спускалась по лестнице. Он говорил раньше, что он еще мужчина, и из краткого объятия она пришла к выводу, что он действительно мужчина, да еще какой.
Она – дура. Да, дура! Она отказалась, может быть, от единственного шанса в своей жизни стать женой, хозяйкой дома… и находиться в крепких мужских объятиях.
– Разве не красивый вид?
– Чудесный. Просто чудесный.
– Не кажется ли вам, что я поступила умно, выбрав этот дом?
– Вы во всем поступаете умно, леди Мэри.
– Да, это так. Скажу без лишней скромности; да, я умно поступаю во всем, и так было всегда. И во время покупки я вела себя умно. Поскольку он был меблирован, я сделала вид, что мне не нравится: не мой стиль, сказала я; а я знала, что у них не будет времени освободить помещение и выставить мебель на аукцион, так как через десять дней они уезжали в Южную Африку. Они решили оставить мебель, но желающих не оказалось. Сначала я была для них счастливой находкой, а потом – она наклонилась к Бетти и похлопала ее по колену – последним шансом. И к тому же при доме была и Нэнси, и их повар – миссис Бейли из поселка, расположенного где-то неподалеку, и я купила коттедж «Вид на долину» с прекрасным видом прямо на Тевьот; так они указывали и в рекламном проспекте. И здесь я намереваюсь пребывать до конца своих дней… конечно, если у меня будет хорошая компаньонка.
Бетти взглянула на старую леди, сидящую в плетеном кресле на лужайке, окруженной с двух сторон красочным цветением. Далее располагались заросли кустов, деревья, а прямо впереди за длинным и пологим лугом протекала река, не очень большая, но сверкающая и извивающаяся, как угорь.
За ними находился дом. Одна часть фронтона была покрыта диким виноградом с розовыми, а в перспективе – алыми листьями, а с другого фронтона свешивались огромные гирлянды листьев глицинии – свидетельство того, что цветение в весенний период тянуло их вниз.
С фасада дом имел восемь окон – по два с каждой стороны от главного входа и четыре над уровнем двери, все глубоко посаженные в грубой каменной стене. Хотя дом назывался коттеджем, он состоял из восьми основных комнат, не считая кухонных помещений, и длинного чердака, окна которого выходили на заднюю сторону дома.
Бетти приехала накануне поздно вечером, и прием, оказанный ей старой леди, не только тронул, но и согрел ее, успокоил ее расшатанные нервы, а ей пришлось признать, что нервы расшатались у нее за последние месяцы. После того отнюдь не радостного Рождественского дня вплоть до последних нескольких недель в их отношениях с Элен наметился глубокий раскол, и Бетти понимала, что, если бы не была столь необходима сестре и если бы не существовало трудностей в воспитании ребенка или если бы не препятствие в лице истинного хозяина дома, Элен давно бы вежливым тоном выдала ей увольнительное предписание.
Но несколько недель тому назад отношение Элен переменилось; на деле два или три раза возникали ситуации, когда, казалось, она была готова извиниться за свое поведение. Однажды младшая сестра схватила ее за руку и начала что-то говорить, но еще до того, как Бетти хотела спросить, в чем дело, она повернулась и выскочила в сад. Бетти не последовала за ней, так как усмотрела в этом отголоски стратегии сестры времен детства: будучи ребенком, провинившись, она пыталась извиниться, затем убегала и запиралась в комнате для занятий, а к тому времени, как ее удавалось уговорить выйти, приходилось самим извиняться перед ней.
Она думала, что Элен обрадует новость о том, что она собирается на две-три недели к леди Мэри, но, хотя она открыто и не высказывалась на этот счет, она не желала этой поездки – об этом свидетельствовало ее поведение.
