Став призраком – или кем я там была, – я лишилась большей части доступных мне ощущений. Я не ощущала гладкой поверхности стола, на котором лежали мои руки, не чувствовала запах остатков картофеля фри на тарелке и уж точно не чувствовала его вкус. Я могла видеть. И слышать. Но казалось, лишившись физических ощущений, я приобрела некие ментальные. Над столом будто кружил поток напряжения.
И она не сделала ни глотка.
Я была в экстазе.
Когда официантка принесла счет, Николь сделала большой глоток воды, а затем достала телефон.
– Слушай, я не очень хорошо себя чувствую. Поймаю такси, ладно? Было приятно с тобой познакомиться.
Никаких объятий. Ни «давай встретимся еще раз». Ни «хочешь поехать ко мне».
Я радовалась. Громко.
– Круто. Тогда я просто оплачу счет.
Николь улыбнулась и встала из-за стола.
– Спасибо. Похоже, на улице есть машина, так что мне лучше поспешить. Прости, что убегаю!
Я посмотрела на ее телефон. Она даже не открыла нужное приложение, но набрала сообщение кому-то по имени Джен:
Затем Николь ушла, а
Официантка растерялась.
– Я… я просто… Мне показалось, у вас свидание, и я не хотела торопить…
– Она сука. – Затем подписал чек и, не оставив чаевые, пошел к парковке.
Никто ничего не видел.
Синяя «Киа» так и не появилась.
Родители два часа стояли у входа в кофейню, высматривая тех, кого видели на записи с парковки, пока мама отправляла сообщения и писала в соцсети всем, кого находила в списке моих «друзей». Спрашивала, не видел ли меня кто-нибудь. Не рассказывала ли я что-то такое, что могло бы дать подсказку, где я сейчас.
Никто ничего не знал.
Они спрашивали каждого, кто заходил за кофе, не видели ли меня вчера, а папа показывал на телефоне мою выпускную фотографию.
Все скорбно качали головами и выражали надежду, что я скоро найдусь. Одна женщина, показавшаяся мне знакомой, сказала, что помнит меня, но не видела, как я вчера уходила с работы. Пара ребят из колледжа, которых я точно выгнала из кофейни за то, что они целовались, кивнули и сказали, что тоже меня помнят. Но никто не видел, как я уходила с работы.
После обеда я заметила, что даже Кен начал нервничать. Он принес моим родителям пару латте со льдом и спросил, не нашли ли они что-то на видеозаписях. Но тут же добавил, что не сможет им предоставить никаких дополнительных записей, и оглянулся на кофейню. Кто-то явно проболтался владельцу о сегодняшнем визите родителей. Даже я чувствовала энергетику отчаяния перед заведением. Она не способствовала продажам. Люди просто хотели получить свой американо.
Офицер Уиллис позвонил около двух часов дня, и родители согласились встретить его у дома на случай, если ему понадобятся мои вещи. Все понимали, что вещи могут пригодиться поисковым собакам.
Мы снова сели в машину. Папа – за руль, а мама все еще занималась телефоном, копируя и вставляя одно и то же сообщение моим пятистам сорока одному «другу» в социальной сети.
Заглядывая ей через плечо, я наблюдала, как сыплются ответы, причем некоторые из них – почти мгновенно. В основном люди, чьи имена я помнила лишь смутно, отвечали что-то вроде: «Да вы что! Мне очень жаль. Я ничего не знаю». Я ахнула, когда увидела имя Дэвида Хаузера. Мы учились вместе в школе. Он определенно находился на ином уровне, чем я, потому что люди знали, кто он такой. Но еще он был забавным и искренне милым. Я слышала, что осенью он тоже собирался начать обучение в университете. Иногда я размышляла о том, что случилось бы, если бы из социальной гусеницы я превратилась в социальную бабочку.
Вместо этого я умерла, а моя мама переписывалась с ним, устало мечась между новым сообщением, которое набирала, и приходящими ответами.
Несколько секунд я не понимала, что машина остановилась и папа что-то говорит.
– Мари, алло? Мариса! Ты это видишь?
