Он был поражен, но не столько таким итогом, сколько собственными действиями. Тем, насколько же он не владеет собой.
Присутствовало и другое странное чувство. Кацураги всегда думал, что, когда два человека вступают в серьезные отношения, дистанция между ними естественным образом сокращается, но, глядя сейчас на Мадоку, он совсем этого не чувствовал. Более того, после этого случая они только переписывались, даже не виделись больше. У Кацураги имелся опыт романтических отношений, и не с одной девушкой, но такое с ним было впервые.
Однако, пока он смотрел на потупившую глаза Мадоку, ему на ум пришла возможная причина такой отстраненности. Коэндзи Сидзука, бабушка Мадоки. Пожалуй, это ее фигура заставляла его чувствовать это все. По рассказам Мадоки, она была просто воплощением строгости и воспитывала девочку по всем правилам, свойственным интеллигентным семьям. Кацураги будто похитил принцессу из богатой семьи. Они жили в свободное время, но перед его глазами все равно стоял образ Сидзуки, врывающейся в ворота Сакурада[70] с клинком в руках и криком «верни невинность моей внучки».
Тем не менее сейчас нужно было поговорить о расследовании. Расчет Кацураги был на то, что говорить о работе будет легче.
– Убийство на вершине башни?
Как и ожидалось, Мадока, по обыкновению, подалась всем телом вперед, демонстрируя тем самым интерес. Всеми силами пытаясь скрыть смущение, Кацураги в мельчайших подробностях рассказал ей о новом деле. Но утаил, что со стороны отделения Хондзё расследование ведет детектив Саэгуса Мицунори. Таким образом он пытался оградить Мадоку от ненужных предубеждений и не волновать ее лишний раз.
Когда он дошел до допроса Паоло, Мадока пристально посмотрела ему прямо в глаза. Кацураги начал невольно тонуть в глубине ее глаз.
– Кацураги-сан, вы подумали, что Паоло врет?
– А?
– В самом начале Такарабэ-сан высказал предположение, что убийца – Паоло, и попросил вас только определить способ убийства, ведь так? Но допустим, это предположение ошибочно. Тогда, если вы найдете способ, которым он мог совершить преступление, это лишь дополнит изначально ложное обвинение.
Под пристальным взглядом Мадоки Кацураги продолжал хранить молчание.
Причиной было то самое ощущение дистанции между ними. Но другая причина заставила его почувствовать некое облегчение. Кристальная честность и чистота, которые можно также назвать глупостью. Однако насмехаться над глупостью легко, а вот придерживаться ее – задача не из простых. А принимать эту девушку – значит принимать ее глупость.
– Я слышал от сэмпая, что преступник всегда врет. Это либо ложь о том, совершал он преступление или нет, либо ложь касательно количества его преступлений. Так или иначе, у людей, которые говорят неправду, есть одна особенность, и способность видеть ее сэмпай считает основой характера следователя.
Мадока кивала на каждое его слово.
– Конечно, в столичном управлении много тех, кто славится способностью видеть такую ложь насквозь, но мне, к моему стыду, в этом плане гордиться нечем.
«Только посмотрев на тебя, я сразу все понял», – хотел было сказать Кацураги, но упустил момент.
– Но если вдруг окажется, что Паоло в тот момент врал, значит, мне нужно заново учиться. Его глаза совсем не показались мне глазами лжеца… Но удовлетворит ли тебя такое объяснение?
– Не удовлетворит! – резко ответила Мадока, широко улыбнувшись. – Вы же позвали меня, чтобы проверить?
«Да, так и есть. Именно так».
Кацураги робко протянул руку и приобнял ее.
Проблема была не в том, чтобы взять с собой Мадоку в участок Хондзё, а в том, что там она столкнется с Саэгусой. Однако, как бы Кацураги ни хотелось, отвезти гражданское лицо на место происшествия втайне от следователя этого района невозможно.
Перед тем как заехать в участок Хондзё, Кацураги подготовил почву и направил запрос Такарабэ. Он предположил, что если запрос поступит непосредственно от главного следователя управления, то в участке Хондзё уже не смогут его не одобрить, и все получилось точно в соответствии с этим расчетом. Скрыв имя Мадоки и указав в качестве причины «необходимость получить содействие гражданского лица», он смог отправиться с ней прямиком на место преступления.
Кацураги посадил Мадоку на пассажирское сиденье, и они направились к башне.
Он продолжал повторять себе, что это часть расследования, но, когда Мадока находилась на расстоянии вытянутой руки, его душа была в беспорядке. С другими женщинами такого не случалось, но с Мадокой происходило каждый раз.
Когда они прибыли на место и сообщили Токи о цели визита, тот посмотрел на Кацураги с выпученными глазами.
– Эту девушку… на место… преступления?
Пока Токи с удивлением разглядывал Мадоку от кончиков пальцев до макушки головы, Кацураги поймал себя на желании завязать ему глаза. Однако если не сильно погружаться в размышления, то реакция Токи была вполне обоснованной.
Сегодня Мадока была в вязаном свитере, юбке, коротком пальто, полусапожках на высоком каблуке и шерстяном берете. Действительно, ее образ совсем не подходил для стройки.
